Суперы - Велл Матрикс

Но они — взрослые люди, и я уверена, что они разберутся в своих отношениях. А мир получит свое универсальное лекарство, рано или поздно.

И, хотя я поддерживала маму в сложный для нее период, мне хватало и собственных переживаний.

Как ни странно, я беспокоилась из-за возвращения Кости в школу куда больше, чем он сам. И многочисленные шепотки за его спиной, когда он шел по школьным коридорам, парня ничуть не смущали, равно как и взгляды, полные подозрений. Хотя раньше его тут едва ли не боготворили. Но, кажется, ему было все равно.

Собственно, первая же стычка с одноклассниками это подтвердила.

— И кем же из них ты был? — с этими словами дорогу из кабинета нам перегородили несколько парней, заводилой у которых был Глеб — они с Костей и раньше не особо ладили.

Но сейчас все те, кто раньше поддерживал Константина, сгрудились за спиной его соперника.

— Понятия не имею, о чем ты, — пожал плечами Костя.

— О суперах. Тебя от тюрьмы папочка отмазал, не так ли? Многих убил, а? — не унимался Глеб.

— Ты несешь какой-то бред, — равнодушно заметил Костя, осторожно отпуская мою руку — за последнюю неделю мы как-то привыкли ходить под ручку.

А значит, готовится к драке.

Я отступила на полшага, давая ему простор для маневра, и сжала кулаки, заставляя себя молчать. Костя не хочет, чтобы кто-то знал, что он был Тенью, и я уважала его желание. И сейчас я как никогда понимала его нежелание что-то кому-то доказывать.

— И это все, что ты можешь сказать? — Глеб усмехнулся.

В целом эти два парня не уступали друг другу, недаром между ними существовало негласное соперничество. Но обычно не сталкивались напрямую, и Глеб вполне признавал лидерство Константина. В открытую раньше с Беловым конфликтовать никто не решался.

А сейчас Глеб в куда лучшей форме, учитывая перенесенную Костей болезнь. Вряд ли за столь короткий срок его силы восстановились полностью.

— Я не понимаю, какую реакцию ты от меня ждешь, — пожал плечами Костя. — Что, ты рассчитывал, что бросишь в меня свои нелепые обвинения, а я немедленно раскаюсь и побегу сдаваться полиции? Или что?

— Просто признай, что был одним из них, — предложил Глеб.

— Чтобы что? — Белов усмехнулся. — Ведешь себя максимально тупо. Дай пройти.

— Тупо? — оскорбился Глеб. — Это сестричка у тебя тупая!

Костя повернулся ко мне и улыбнулся чуть виновато:

— Не слушай его. Он идиот.

А затем развернулся и врезал Глебу по челюсти. Больно и аккуратно. Не ожидавший такого парень не удержался на ногах, вылетев из кабинета. Заодно и дорогу освободил.

— Ты псих ненормальный! — завопил Глеб, трепыхаясь в попытке подняться.

Остальные парни скорее мешали ему в этом, хотя и пытались помочь.

— А что, были какие-то сомнения? — выгнул бровь Костя, не скрывая иронии.

Но, обернувшись ко мне, выразительно поморщился и легонько потряс ладонью. Я не удержалась от короткого смешка.

— Выносливость бы не помешала? — прошептала едва слышно

— А, привыкну, — легкомысленно отмахнулся он. — Идем.

Проходя мимо сидящего на полу парня, прижавшего ладонь к месту удара, я поинтересовалась у Кости:

— Не слишком сурово?

— Ничуть. Зато больше лезть не будет.

— Не боишься, что кинется на тебя? Или всем скопом кинутся?

— Ты же слышала. Он думает, что я — убийца. И убедился, что я не боюсь атаковать. Так что поостережется. А остальные без лидера ничего не сделают.

Мы снова шли под ручку, так что никто не мешал нам тихо разговаривать.

— Не жаль терять место лидера?

— Да тут учиться-то осталось, — фыркнул он. — И у меня больше нет необходимости поддерживать прежний статус.

— Наконец-то можно расслабиться? — поддразнила я.

— О, да. Не представляешь, какое это облегчение.

И он был прав — одной демонстрации силы хватило, чтобы от него стали держаться на уважительном расстоянии. Было странно наблюдать со стороны, как-то отчуждение, которое возникло в классе в отношении меня, перекинулось на самого Константина. При том, что наши одноклассники хорошо его знали и действительно раньше обожали, ловя каждое его слово. И почему-то мне было обидно за Костю. Пусть даже самому ему это не было нужно.

Костя не искал ничьего внимания. Кажется, ему было достаточно моего общества. И мне это даже льстило, хотя я не понимала, как столь яркий экстраверт может довольствоваться столь малым после того, как блистал на вечеринках, названных в его честь, и в течение четырех лет бывших неотъемлемой частью светской жизни города. Стоит ли говорить, что больше он таких вечеринок не устраивал?

Спросить Костю, как он справляется со всеобщим забвением, я не решилась. Зато при случае задала этот вопрос Даше.

Как и говорила, она в Заречинск не вернулась, несмотря на то, что город был очищен от суперов. И я так и не сказала ей, что Тенью был Костя, потому что пообещала парню, что сохраню его тайну. Но в остальном ничего от нее не скрывала. Мы хорошо общались, и она давно знала Костю, так что вопрос ее не удивил.

А вот что удивило — так это наши с ним потеплевшие отношения.

— Помнится, ты его терпеть не могла, — подтрунила она надо мной.

— Он… изменился. Так совпало, что во время исчезновения суперов он серьезно заболел, и теперь все думают, что он — один из них, только его от тюрьмы отмазали отцовские деньги. А он от обвинений отмахивается, и вообще… со светской жизнью порвал. Даже вечеринки больше не устраивает эти свои.

— Ну-ка, ну-ка, поподробнее, — заинтересовала она.

А выслушав мой сбивчивый рассказ об изменениях, которые произошли с Костей, сделала неожиданный вывод:

— А ведь, скорее всего, так и есть. Он точно был супером.

— Почему ты так решила? — опешила я.

Конечно, он точно был супером, но вот только не злодеем.

— Помнишь, я рассказывала, как он изменился, когда все это началось? — напомнила она. — Тогда я решила, что это из-за того, что он потерял маму. Но все проще — он тогда стал супером! Отсюда и такие изменения. Он же никогда не любил находиться в центре внимания, не стремился к лидерству, не доказывал свое превосходство. Всегда был сам по себе, настоящий сигма. И вдруг такой резкий переход в альфу.

Я закатила глаза:

— Понабралась словечек в этих ваших столицах.

Даша рассмеялась:

— Но это все объясняет. А теперь он снова стал нормальным, и ему снова плевать, что о нем думают другие.

Как ни странно,