"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Вадим, – негромко проговорил Ростислав. – Мать воеводы пройдет. И князь ее не остановит. Не доводи до беды. Раны обработать недолго. Мы дольше тут стоим.

– Приказ князя!

– Вот заладил, – возвел глаза к небу Ростислав. – Где это видано, чтобы раненому помощь не оказали?

– Он осужден.

– И что? Вот как казнят, так и говорить не о чем будет. А пока пусть идет.

– Он даже не побратим воеводы больше, – негромко произнес Вадим, касаясь рукояти меча. – Ради чего на измену идешь?

– Побратим – не побратим, это не нашего ума дело. Он – свирский воин. И измены здесь нет, Вадим. Измена – это когда своего в беде бросаешь.

– Измена – это идти поперек приказа князя.

– Свирь служит Радимиру, Вадим! – Рука Ростислава тоже скользнула к поясу.

– Князь всему голова!

– Не здесь. Мы зря спорим. Они пройдут, и князь ни о чем не узнает.

– Я прямо сейчас ему скажу.

Я сглотнула, следя за рукой Ростислава. Смуглая ладонь легла на рукоять, и меч медленно пополз из ножен. Солнце заблестело на лезвии.

– Если ты скажешь князю, накличешь беду. Вас мало здесь, Вадим. А Свирь за Радимира встанет. Так что ты останешься здесь, и столько хороших людей завтра солнышко увидят.

– Нас немного, ты прав. Но каждый – отменный воин.

– Так и мы тут не зря хлеб едим, – коротко улыбнулся Ростислав. – Ты не выйдешь. Видят боги, я не хочу причинять вред, но сделаю.

– Так коль меня убьешь, с хванцем в клети окажешься. За убийство-то воина из личной дружины князя!

– Что ты! Какая клеть?! – с напускным удивлением воскликнул Ростислав. – Все подтвердят, что мы с тобой поссорились. Молоды да горячи, девку не поделили, м? – Ростислав внезапно повернулся ко мне и весело подмигнул. – В Свири вон какие красавицы. До беды недалеко.

Я покосилась на Добронегу, ожидая, что она хоть здесь вмешается. А что, если они вправду друг друга убьют? Это же будет настоящая катастрофа. Радим от одной-то беды неизвестно как оправится! Но Добронега молча смотрела в землю. Я попыталась вдохнуть полной грудью, потому что внезапно почувствовала дурноту, и закашлялась. Со мной это иногда случалось.

Все обернулись в мою сторону. Вадим смотрел пристально, словно я только что совершила диверсию, Ростислав – напряженно.

– А мне что так, что так головы не сносить, – озвучил свою мысль Вадим, глядя прямо на меня. – Князь крут, сами знаете.

Мне вдруг стало невероятно жалко этого воина, который просто выполнял приказ. Ведь он не желал нам зла. Лязгнул меч, и я вздрогнула. Но оказалось, что это Ростислав всего лишь вложил свой меч в ножны.

– Князь не узнает. – Смуглая рука опустилась на плечо в синем плаще. – Они быстро. Да, Добронега?

– Мы быстро, – откликнулась Добронега и устало улыбнулась: – Спасибо, Вадим. Я этого не забуду.

Вадим дернул плечом, сбрасывая ладонь Ростислава, но было видно, что напряжение спало.

Добронега потянула меня по двору вдоль забора, и я быстро пошла за ней, все еще оглядываясь на воинов. Ростислав, склонив голову набок, разглядывал Вадима, а тот ковырял землю носком сапога. Второй свирский воин подпирал плечом запертую калитку.

Я шла за Добронегой, стараясь не думать о том, что сейчас произошло, и вместе с тем понимая, что звук, с которым меч покидает ножны, и то, как в мгновение ока обычные мужчины превратились в воинов, готовых убивать, я забуду очень нескоро.

Оказалось, что двор вовсе не прямоугольный: забор уходил влево, огибая скрытую от посторонних глаз часть двора. Стоило мне свернуть за Добронегой, как все мысли тут же вылетели из головы. Здесь стояло что-то похожее на телегу. Только вместо колес днище подпирали толстые пни. «Телегу» оплетала деревянная решетка. Прутья были связаны веревками в местах перекрестиев. По большому счету, прутья можно было бы распилить, а веревки разрезать, но пленникам вряд ли оставляли кинжалы.

Я прокручивала эти нелепые мысли в голове, изучая клеть и всеми силами оттягивая момент, когда придется смотреть на Альгидраса. Я ведь ничем не могла ему помочь. Как же я буду жить, если с ним что-то случится?! И дело даже не в какой-то там любви! Мою душу жгло осознание того, что трагедия свершается прямо сейчас, на моих глазах, а я стою в стороне и ничего не делаю. Как тогда у погребальных костров.

Наконец я решилась посмотреть на хванца. Он сидел на полу у самой решетки, высунув правую руку наружу, и Добронега обрабатывала его запястье. Вот уж кто не рефлексировал, а действовал. Приблизившись почти вплотную к клети, я стала наблюдать, как Добронега ловко накладывает повязку поверх густого слоя мази.

– Как там? – подала я голос.

Мать Радима лишь покачала головой, а Альгидрас поднял взгляд на меня. Я глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть ему в лицо. Ничего. Я выдержу. Выдержала же разговор о гибели его деревни. И сейчас смогу.

Ко лбу Альгидраса прилипли мокрые пряди, на переносице были разводы грязи, а нижняя губа кровоточила. То ли он ее прокусил со своей извечной привычкой кусать губу в моменты раздумий, то ли его все же избили. Мне очень хотелось узнать, что еще пострадало, но я не знала, как спросить. А потом посмотрела в серые глаза, и все вдруг стало неважно. Почему я должна подбирать слова или думать о последствиях? Возможно, я вижу его в последний раз.

– Что еще пострадало? – тихо спросила я.

После бесконечно долгого взгляда он помотал головой. Это могло означать как то, что он не пострадал, так и то, что ничего он мне не скажет. Впрочем, правильно. Кто я такая? Я усмехнулась и уже собралась обратиться с тем же вопросом к матери Радима, когда заметила какую-то странность. Альгидрас по-прежнему смотрел прямо мне в глаза, и взгляд его был таким, словно он то ли пытался что-то понять для себя, то ли что-то мне сказать. Вот только что?

Я нахмурилась и помотала головой, давая понять, что не понимаю, чего он хочет. Альгидрас покусал нижнюю губу, и та начала кровоточить сильнее.

– Кровь, – не удержалась я.

– Пустое, – ответил он, по-прежнему глядя мне в глаза.

– Все, – сказал Добронега, и мы оба вздрогнули от неожиданности. – На, попей!

Мать Радима извлекла из корзины кувшинчик с каким-то напитком, вынула пробку из горлышка. Альгидрас суетливо сдвинулся, чтобы оказаться еще ближе к решетке, оглядел ее и вынес вердикт:

– Не пройдет. Ростислав через решетку воду лил.

Тут я поняла, что волосы на его голове мокрые не только от пота. Видимо, Ростислав усердно поил пленника: мокрыми были еще ворот, штаны и солома на досках у решетки.

– Через решетку пей, – все так же тихо сказала Добронега, и только тут я наконец посмотрела на нее.

Она выглядела не просто уставшей и осунувшейся. Она выглядела как человек, в семье которого случилось горе.

Альгидрас меж тем встал на колени и прижался лицом к решетке. Добронега поднесла к его губам кувшин. Мне почему-то стало