"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Дисциплина нужна, — сказал шофёр Петро. — Железная. В бою особенно. Батька Махно Нестор Иванович это понимал, как никто. Потому и бил, кого хотел.

— Правильно, Петро, — кивнул Максим. — Самое главное — дисциплина. Поэтому, кто не готов мне беспрекословно подчиняться, лучше сейчас скажите, пока на берегу. Завтра будет поздно заднюю давать.

Бойцы промолчали. Кто-то бросил короткий взгляд на Шило, но в основном все смотрели на Максима.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Не сомневался в вас. Продолжим.

Паровозный дым они заметили издалека.

Вскоре показался и сам паровоз. Железнодорожный путь здесь шёл прямо на протяжении нескольких километров, и высокая толстая сосна, упавшая на рельсы перед самым мостом, была заметна издалека.

Сосну уронили ещё с вечера. Она и так вот-вот готова была рухнуть, подмытая водами Ветки. Партизанам осталось только обвязать ствол верёвками, чуть подкопать корни сбоку и направить падение в нужное место так, что создавалось полное впечатление случайности происшедшего. Сама упала, бывает. Лес же кругом.

Паровоз замедлил ход, чухнул паром и остановился метрах в сорока от преграды.

Уже совсем рассвело, и хорошо был виден пожилой машинист с обвисшими усами и в засаленной кепке, выглядывающий из будки.

А также открытая платформа, прицепленная между третьим и четвёртым вагоном. На платформе, из-за мешков с песком, торчал ствол пулемёта и виднелись каски немецких солдат.

Максим насчитал восемь.

Неполное пехотное отделение.

Примерно на это он и рассчитывал.

Пора.

Максим перешёл в свехрежим, метнулся из кустов к составу. Чтобы не стеснять движений, он был вооружён только пистолетом люгер и универсальным ножом из НАЗа.

Две секунды, и вот он уже на крыше третьего от платформы вагона.

Короткая пробежка в сверхрежиме, прыжок. Мягкое бесшумное приземление, ещё пробежка, прыжок. Теперь пригнуться, несколько быстрых шагов, лечь. Лежим, слушаем.

Со стороны казалось, что по крышам вагона мелькнула тень, едва уловимая для глаза. Вот она замедлилась, проявилась, превратилась в человека, легла на крышу, практически слившись с ней.

— Как он это делает? — шёпотом спросил Василий. Он лежал вместе с Петром в засаде. Их задачей было открыть огонь по немцам и прикрыть Святого в случае необходимости. И только по его команде.

— Тсс, — шикнул на него более опытный Петро. — Нишкни.

Ещё двое партизан — Шило и Стёпка — лежали в такой же засаде по другую сторону железнодорожного полотна. Третья и четвёртая пары располагалась ближе к мосту.

Больше всего Максим опасался, что кто-то из партизан не выдержит и откроет огонь без команды. Однако пока всё шло по плану.

— Что там случилось? — послышалось снизу, с платформы. Говорили, разумеется, по-немецки. Голоса были искажены, растянуты, как в замедленной звукозаписи.

— Стоим, господин фельдфебель.

— Вижу, что стоим. Почему?

— Не могу знать, господин фельдфебель. Отсюда не видно.

— Дерьмо, как же я это всё ненавижу. Ран, Майер, узнать и доложить. Шварценбек и Кёппель — обойдите состав, проверьте, всё ли в порядке. Ран и Кёппель за старших. Да внимательно мне!

— Яволь, господин фельдфебель!

— Яволь, господин фельдфебель!

Шум. Четыре человека спрыгивают с платформы. Удаляющиеся шаги.

Сорок секунд, больше не нужно.

Отсчёт пошёл.

За минуту взрослый человек, мужчина, делает в среднем от девяносто до ста двадцати шагов. Берём сто. Сорок секунд — шестьдесят шесть — шестьдесят семь шагов. Или пятьдесят два метра. Чуть больше половины футбольного поля. Нормально.

Как всегда в сверхрежиме время тянулось медленно. Привычное щебетание птиц в утреннем лесу превратилось в какие-то фантастические звуки, издаваемые неведомыми и, возможно, опасными существами.

Резко обогатились и усилились запахи.

Стали ярче цвета.

Максим знал, что кому-то это нравится, но сам не особо любил состояние сверхрежима, понимая, что организм платит за повышенную скорость реакции, передвижения и обострённые чувства повышенным же износом.

Ладно, куда деваться. Вся жизнь — сплошной износ. Хочешь не изнашиваться — лежи на печи и плюй в потолок (хе-хе, каждому времени свои словесные обороты). Да и это не поможет. Явятся какие-нибудь калики перехожие и поднимут молодца на дела трудные, опасные. А не явятся, так ещё хуже — пройдёт жизнь без интереса, огонька и пользы. Словно и не было. Нет, уж лучше повышенный износ. Aliis inserviendo consumor, как говорили древние римляне. Светя другим, сгораю сам.

Какие только мысли не лезут в голову, когда лежишь вот так в сверхрежиме на крыше древнего вагона в августе одна тысяча девятьсот сорок первого года…

Семь… шесть…пять… четыре… три… две… одна…ноль.

Пора.

Одним прыжком из положения лёжа Максим перелетел на платформу.

Приземлился мягко, по-кошачьи, выпрямился. Ещё в полёте успел оценить обстановку.

Четверо немцев.

Один за пулемётом.

Второй — фельдфебель — стоит к нему спиной. Чиркнул спичкой, прикуривая.

Третий рядом с первым оперся спиной об мешки с песком, смотрит в сторону леса.

Четвёртый чуть дальше, стоит лицом к Максиму и пока ещё ничего не понял.

Хочешь убить — бей в горло, учил когда-то Максима инструктор по рукопашному бою. Хочешь вырубить — бей точно в подбородок. Но лучше тоже в горло. Потому что подбородок — это кость, и можно повредить пальцы, а горло мягкое. Главное — регулировать силу удара.

Первый — тому немцу, который стоял лицом к Максиму. Левой.

Второй — фельдфебелю (прикурить он так и не успел). Правой.

Затем шаг назад и удар в горло пулемётчику. Снова левой.

Четвёртый немец только начал поворачивать голову, почуяв что-то неладное, и тут же