Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Офицеры прятали глаза. Никому, от лейтенанта до генерала, не нравилось уповать на чужое оружие. Они были шведами! Потомками викингов и победителями Тридцатилетней войны. Совсем недавно в их войска стали поступать новейшие штыки-багинеты, а им приказывают сидеть в траншеях и молиться на удачу турецкого султана, который тоже сражается с русскими.

— Что по снабжению? — неожиданно рявкнул Карл, сменив тему. — Почему я в утренней реляции снова вижу, что два вымпела из нашего конвоя не дошли до Нарвы⁈

Ашенберг промолчал, и король сорвался на крик:

— Ладно, на земле мы этих новых русских пока одолеть не можем! Это пора, господа, признать мужественно, ибо только признав свои ошибки, мы сможем их исправить. Но почему мы не можем раздавить их на море⁈ Почему этот голландский наемник, этот пират Корнелиус Крюйс всё ещё безнаказанно бесчинствует в нашем внутреннем, Балтийском море⁈

Ответа не последовало. В шатре повисла мертвая тишина, прерываемая лишь зудением мух.

Все помнили позор недельной давности. Небольшая, но дерзкая русская эскадра под командованием Крюйса умудрилась незамеченной подойти к самому Стокгольму. И пусть они встали на рейде издали, так, что ни одно ядро не долетело до набережных, но их синхронный, оглушительный бортовой залп в сторону шведской столицы посеял настоящую панику. А через несколько дней этот же маневр повторился у стен древней крепости Або.

Замысел русского «пирата» был прозрачен и гениален. Шведский флот, хоть и считался грозной силой, был не бесконечен. Теперь, чтобы конвои снабжения доходили до Нарвы, к каждому из них приходилось прикреплять минимум один тяжелый линейный корабль, способный отогнать рейдеры Крюйса.

А маневренная эскадра Крюйса заставила шведов разорвать свои силы на части. Ведь стало ясно: если бы у русских под Стокгольмом оказалось чуть больше десантных кораблей, они могли бы высадиться прямо в предместьях столицы! Из-за этого страха лучшие шведские фрегаты теперь были прикованы к берегам метрополии, не смея отойти далеко и постоянно курсируя в дозоре. Крюйс парализовал шведский флот, не дав ни одного генерального сражения.

Тишину в шатре прервал сухой кашель фельдмаршала Ашенберга. Старик выпрямился, глядя прямо в глаза разъяренному монарху.

— Ваше Величество, — осмелился сказать фон Ашенберг, и его голос прозвучал как лязг затвора. — Мы не можем уповать лишь на действия третьих сил. Особенно учитывая тот прискорбный факт, что мы до сих пор так и не заключили с Османской империей официального союзного договора. Мы одни, мой король. И нам придется решать эту проблему самим.

— Что ты предлагаешь⁈ — в сердцах выкрикнул Карл XI, ударив кулаком по походному столу так, что чернильница жалобно звякнула.

Лицо монарха пошло красными пятнами. Ему, гордому правителю великой державы, было физически больно, невыносимо тошно осознавать, что он проигрывает эту войну. Проигрывает не в честной рубке, а в какой-то изматывающей, грязной, окопной возне.

Ашенберг промолчал. Лишь желваки упрямо дрогнули на его изборожденном глубокими морщинами лице.

В повисшей тяжелой тишине все присутствующие в шатре прекрасно знали, что именно хотел предложить старый служака. Он жаждал приказать бить в барабаны, развернуть пробитые пулями знамена, вывести всю армию из спасительных траншей в чистое поле и дать генеральное сражение. Сойтись грудь в грудь, в штыки.

И там — либо вырвать победу, обильно умыв пересохшую землю кровью, либо сложить голову с честью. Умереть как солдат под залпы орудий, а не сгнить от кровавого поноса в выжженной августовским солнцем канаве.

Но этот фаталистичный порыв, это самоубийственное рвение больше никто в шведском генеральном штабе не разделял. Офицеры прятали глаза, утыкаясь взглядами в карты. Они хотели жить. Они не хотели проиграть и положить все шведское войско.

— Вот и молчи! — резко бросил король, с раздражением ткнув пальцем в сторону заслуженного фельдмаршала, словно отсекая его невысказанную идею. — Молчи, Рутгер, если кроме красивой смерти тебе предложить нечего! Только это смерть Швеции.

Шведским генералам только и оставалось, что молчать, стиснув зубы.

Глубоко в душе Карл XI все еще цеплялся за соломинку спасения. Он отчаянно надеялся на резервы метрополии. Прямо сейчас, по ту сторону Балтики, спешно сколачивались новые полки. В окрестностях крепости Або королевские вербовщики безжалостно забривали в рекруты хмурых, выносливых финнов, обучая их держать строй. А там, в провинции Вестманланд, вокруг Вестероса, где издревле формировались лучшие конные соединения короны, теперь в спешном порядке муштровали еще и тысячные толпы пехотинцев.

Король пытался верить, что эти свежие силы переломят ход кампании. Хотя каждый военный профессионал в этом шатре — от квартирмейстера до самого монарха — прекрасно понимал суровую правду войны. Невозможно выдернуть финского крестьянина или шведского рыбака из дома, всучить ему мушкет и через полгода получить солдата, способного выстоять под губительным огнем русских штуцерников и картечью гаубиц Ромодановского. Это будет не армия. Это будет пушечное мясо.

Но самое страшное таилось в другом. Даже если чудо произойдет и эти наспех обученные полки переправят через море (если их не пустит на дно эскадра Крюйса), их не на что было содержать. Шведская казна не просто опустела. Она гулко звенела жалкой медью, обнажив свое шершавое дно. Налоги были собраны на годы вперед, кредит доверия европейских банкиров иссяк, а война требовала золота каждый день. И золото это стремительно таяло в пыли под Нарвой.

* * *

Острог Хмельной. Берег Днепра.

18 августа 1685 года

— В добрый путь, браты! С Богом! — зычно кричал атаман Акулов, маша рукой вслед уезжающей кавалькаде и провожая взглядом тех, кому еще вчера со слезами на глазах клялся в вечной дружбе.

Делегация самых знатных запорожских казаков, пьяная, шумная и веселая, покидала небольшую, но крепкую деревянную крепостицу на Днепре. Буквально вчера, под дружный хохот донцов и запорожцев, этот безымянный доселе острог окрестили «Хмельным». И было за что: казалось, в этой округе еще никто и никогда не выпивал столько хлебного вина, сколько влили в себя гости и хозяева за последние трое суток.

Пыль из-под конских копыт еще не успела осесть, а улыбка уже сползла с лица атамана. Акулов тяжело повернулся и вперил пристальный взгляд в стоявшего рядом хорунжего Меркулова.

Тот преобразился на глазах. Куда делся рубаха-парень, заплетающимся языком оравший песни обнявшись с запорожцами? Сейчас перед атаманом стоял абсолютно трезвый, собранный человек с холодным, цепким взглядом.

— Я только одного в толк не возьму, Иван, — медленно произнес Акулов, разглаживая свою ладно постриженную бороду. Говорил он тоже совершенно трезвым языком, хотя похмелье уже