Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед

всем остальным, так сказать. Иной мир служит примером, эталоном, иллюстрацией, если хотите. Ощущаете разницу? С помощью Иного мира узнаем, что значит быть живым, быть человеком: добро и зло, горе и радость, победа и поражение. Видите ли, все это содержится в сокровищнице. Иной мир — это хранилище архетипических образов жизни, можно сказать, что это источник всех наших мечтаний.

— Но вы же сказали, что Иной мир реально существует, — заметил я.

— Да, — ответил он, потянувшись в шкафу за другим ботинком, — но его действительное существование вторично по сравнению с его существованием как концепции, метафоры, если хотите, которая информирует, обогащает и освещает наш собственный мир. — Он заглянул в ботинок, словно подозревал, что там сидит эльф.

— Никто не считает меня тупым, — горько сказал я. — Но тут я не все понимаю.

— Мы видим наш собственный мир, — терпеливо объяснил Неттлс, — по большей части только благодаря свету, падающему на него из Иного мира. — Он поставил ботинок на стол рядом с первым, и опять зарылся в шкаф, как будто это был вход в Иной мир. — Я спрошу вас, Льюис, — резко продолжил он, — где в первую очередь учатся верности? Или чести? Или любой другой высшей ценности, если уж на то пошло?

— Например, постижению красоты? — высказал я предположение, чтобы связать его рассуждения с предыдущим фрагментом.

— Очень хорошо, — согласился он, — например, красота — скажем, красота леса. Где можно научиться ценить красоту леса и уважать его?

— На природе? — По-моему, ответ был очевидным.

— Да ничего подобного! Многие из нас вообще не испытывают уважения к лесу, а то и вовсе его не замечают. Наверняка вы таких людей знаете. Вы их видели, и видели их творения. Это те, кто насилует землю, вырубает леса и грабит океаны, угнетает бедных и тиранит беспомощных, живет так, как будто за горизонтом их собственных ограниченных земных представлений вообще ничего нет. — Он словно спохватился. — Но я отвлекся. Перед нами стоит вопрос: где научиться видеть лес как нечто прекрасное, уважать его, ценить его ради него самого, осознавать его истинную ценность как леса, а не как источника древесины, который нужно разрабатывать, или преграду, которую нужно снести, чтобы освободить место для автомагистрали?

Я понимал, какой ответ он хотел услышать, и постарался доставить ему удовольствие.

— В Ином мире?

— Да, в Ином мире.

Я, правда, хотел его понять. Но не мог.

— Как, — спросил я почти в отчаянии, —как это сделать?

Профессор достал широкий кожаный ремень и начал вставлять его в петли вельветовых штанов.

— Очень просто. Само присутствие Иного мира зажигает в нас искру высшего сознания или воображения. Именно истории, сказания и видения Иного мира — этой волшебной, заколдованной страны, начинающейся сразу за стенами явленного мира — пробуждают и расширяют в людях понятия красоты, почтения, любви и благородства и прочих высших добродетелей. Иной мир — это Форма Форм, хранилище, да? Именно там обитают архетипы. Однажды мой коллега-преподаватель спросил меня: «Как можно увидеть настоящий лес, если ты никогда не видел сказочного леса?» Ну? Я задам вам тот же вопрос.

А вот эта мысль, как ни странно, имела для меня смысл.

— Пока существует Иной мир, мы можем видеть наш собственный мир таким, какой он есть, — с огромным трудом выродил я мысль.

— И даже больше, чем есть на самом деле, — добавил Неттлс, застегивая ремень. — Это очень важно. Ибо главным образом благодаря существованию Потустороннего мира мы осознаем высшую ценность мира нашего — ценность, которая выходит далеко за рамки составляющих его элементов.

— Так же как ценность леса выходит за рамки стоимости бревен, которые в нем добывают? — С надеждой предложил я.

— Именно, Льюис. — Неттлс явно был доволен. — Вы делаете успехи.

— Но разве мы не можем сделать это сами? Не можем осознать ценность леса или чего-то еще без всякого Потустороннего мира? Я имею в виду, разве мы не можем просто представить себе все это?

— Возможно, Бог и смог бы. Но люди не настолько одарены, чтобы создавать что-то ex nihilo {из ничего (лат.)}. — Я с удивлением смотрел, как профессор расстегивает рубашку. — Нет, человеческие творения должны быть основаны на чем-то реальном, каким бы неуловимым и тонким это что-то не было. — Он предостерегающе поднял палец. — Будьте уверены, мы не сами пришли к этому знанию, этому сознанию высших ценностей, мистер Гиллис. Нас надо учить. И Другой мир — главный инструмент нашего обучения. — Он снял рубашку, достал из шкафа другую и начал ее надевать. Телосложение профессор имел на удивление подтянутое.

— Ладно, — сказал я, — но какое отношение это имеет к той космической катастрофе, о которой вы говорили?

— Мне казалось, это очевидно. — Он заправил рубашку в брюки.

— Может быть, только не для меня.

— Милый юноша, все, что угрожает Потустороннему миру, угрожает и нашему миру. Это так просто. — Он поднял рюкзак и положил его возле двери. Потом переложил ботинки на кресло напротив меня. — Когда Форма Форм искажается, наш мир и все, что в нем, искажается решительным образом.

Господи, как же его тяжело понимать! Я глубоко вздохнул, опустил голову и сказал:

— Я с уважением отношусь к вашему мнению, мистер Неттлс, но, к сожалению, не понимаю. Как… чем нам может угрожать Потусторонний мир? Я помню, вы сказали, что сплетение становится нестабильным или распадается. Что это значит? К чему это все?

— Я скажу совсем просто, — ответил Неттлс, надевая ботинки, — Потусторонний мир просачивается в наш.

— Ну и что? А наш мир просачивается в Потусторонний. Что тут плохого?

— Это катастрофа. — Неттлс поджал губы, зашнуровывая правый ботинок. — Между мирами открылась брешь, и теперь может случиться все, что угодно.

— Например? Зубр появится? Или Зеленый Человек… — И тут до меня дошло. Я почувствовал, как живот свело судорогой. Стало быть, все это правда?

— Зубры, Зеленый Человек, — мягко проговорил Неттлс, — волк на Терл-стрит и кто знает, что еще?

— А Саймон? Он провалился?

— Вполне вероятно.

Я еще раз лихорадочно обдумал все, что он сказал, отчаянно пытаясь осознать последствия. Но их было так много… Осталось только склонить голову