"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

практика продирания глаз и вечного запаха изо рта виделась совсем в ином свете. И дело даже не в запахе, здесь нет стоматолога! Здесь нет нормальной медицины! Здесь много чего нет.

Здесь и сейчас я был единственным носителем знаний будущего и просто обязан был поддерживать здоровье своего организма в порядке, чтобы элементарно иметь возможность выполнить задуманную миссию по совершению научного прорыва.

Зубная боль должна была быть исключена, поэтому первым делом я наломал еловых веток. Ели и сосны росли здесь повсеместно, хотя и довольно редко, так как большинство деревьев было вырублено на растопку печей или для возведения грубых заводских строений. Из веток я заварил крепкий хвойный отвар и утром прополоскал им рот.

На первое время пойдёт, но нужно что-то придумать насчёт зубной щётки и пасты или хотя бы зубного порошка.

Правда, оказалось, что настой закисает уже к вечеру. И тогда я усовершенствовал его, разбавив слабым раствором местного самогона, который мужики называли почему-то спиртом. Этот самый «спирт» пришлось поискать, но в конце концов удалось получить в местной горной аптеке небольшой (по виду грамм на сто) пузырёк из толстого зелёного стекла.

Как мне это удалось? Всё очень просто. Именно при аптеке трудилась одна вдова, у которой я столовался, она-то и помогла достать необходимый ингредиент. Правда, она решила, что мне он необходим для непосредственного употребления внутрь.

— Иван Иваныч, вы как-то раньше спиртом вродеть не интересовались, — Акулина Филимонова, так звали мою кормилицу, хитро усмехнулась. — Али к барышне какой собрались, да для храбрости решили чо ли?

Акулина Филимонова — дородная женщина лет тридцати. Хотя она могла быть и моложе, но просто люди здесь и от сурового быта, и от непосильной трудовой повинности, и от примитивных бытовых условий жизни становились на вид намного старше настоящих своих лет. Ходила Акулина в каких-то неохватных юбках и за словом в карман не лезла.

И очень удивилась, когда я объяснил истинную причину моей просьбы.

Когда я пошёл за заветным пузырьком, Архип отправился со мной. При виде Акулины он как-то стушевался, начал что-то невнятно бормотать про свою занятость на производстве.

Я сразу понял, что у него есть на Акулину виды.

Да и сама она, как казалось, была не против его внимания. Архип, суровый мужик, который мог запросто приложить нерадивого работника по шее, при Акулине стал угрюмым и тихим. Сама же вдова вела себя без развязности, хотя и свободно смотрела на Архипа и его засаленный рабочий бушлат:

— Ты одёжу-то приноси, Архип, почищу тебе хоть, а то вона как, весь неухоженный ходишь-то.

— Ну так это ж… тружусь вот…

— Приноси, приноси, почищу тебя хоть малость, глядишь и жених из тебя выглянет, — засмеялась Акулина, а Архип приободрился и даже слегка нахохлился как голубь перед голубихой.

— А чего, вот возьму и принесу, чего мне станется-то.

— Ну и славно. А вы, Иван Иваныч, вечером-то к себе заберите кашу с похлёбкой, чашки после здеся оставьте, я заберу, а то мне нынче по хозяйству забот-то видно прибавится, — и опять глянула на Архипа. — Вон, Архипушка-то поди не обманет, одёжу поднесёт, до утра ведь почистить надобно.

После нашего похода к Акулине Архип шёл молчаливый, но чувствовалось, что он доволен сегодняшним днём. Мне же их любовные дела были сейчас не так важны — люди взрослые, сами разберутся. А потому я заговорил о завтрашнем дне:

— Слушай, Архип, завтра я буду как обычно на заводских делах, так что ты давай там, порядок чтобы был.

— Так нам чего, — очнулся Архип от своих приятных размышлений об Акулине, — у нас там всё движется. Второй день же ты не был, там ничё такого не было за это время. Только вот цилиндру перековываем, так это до утра справим.

Я кивнул, соглашаясь. Однако, кроме паровой машины у меня было желание облегчить быт. А именно — сделать водопровод.

Я прекрасно понимал, что столько металла мне никто не даст, да и чтобы отлить трубы тут целое производство налаживать придётся. И когда-нибудь я это сделаю. А водопровод хочется уже сейчас.

И с обожжённой глины тоже пока не получится, по той же причине — нужно налаживать производство. А это время и рабочие руки.

Если бы можно было заинтересовать местных купцов, то всё быстро нашлось бы — и люди, и металл, и производство наладили бы. Но как их заинтересовать? Если только сделать временный водопровод, из доступного материала, скажем, из лиственницы. А что? Лиственницы тут полно, были бы столяры.

Тем более, что в истории земли деревянные водопроводы были, правда там использовалось полое внутри дерево, и морозов, как тут у нас, не было, но тем не менее. Лиственница не гниёт, в земле будет хорошо себя чувствовать, для демонстрации вполне сгодится. А трудозатраты с лихвой окупятся, когда купцы увидят в водопроводе для себя пользу и выгоду, и захотят водопровод не только на производство, но и к себе домой. Тем более, что по металлическим трубам можно и горячую воду подавать.

Потому я спросил:

— Ты вот скажи мне, Архип, есть у нас кто мастер столярного дела?

— Да откуда ж тут столяры? Тут же приписные тока, откуда среди них краснодеревщики?

— Ну… а плотник есть? — снизил я свои притязания.

— А-а, ну так этого дела здесь много ума-то не требуется, здесь же почти каждый по плотницкому может, ну по мелочи в основном, хоть есть и прямо мастера. А чего сделать-то надобно?

— Да вот я начерчу тебе рисунок тогда. Мне надо такие трубы, ну как вот печная железная, только деревянные, и не такие толстые. Где-то вот такой толщины, — я показал, согнув большой и указательный пальцы в кольцо сантиметров пять в диаметре.

— А, так это совсем тонкая, в вершок всего на срезе-то.

— Да, примерно вершок, — я с благодарностью вспомнил советскую систему образования, где кроме прочего на инженерном школьном кружке мы учили старые системы мер и даже делали на их основе простые чертежи.

— А по длине много такая труба должна быть?

— Ну, здесь разные надо. Какие-то в локоть длиной, а какие и в аршин, — мне нужны были трубки примерно по полметра и ближе к метру длиной, но важна была не столько их длина, сколько диаметр. — И ещё знаешь, надо чтобы одна вершок толщиной, а одна чуть поболее, чтобы