"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

   - Α тебе она ничего не напоминает? – мне, кажется, напоминала.

   - А должна? – Олаф чуть отвлёкся от тяжких дум.

   - Помнишь тот ворс, что нам показывали на Скифии?

   - Думаешь, это был один из этих? Да нет, не похоже. Я конечно не палеонтолог, чтобы вот так на глазок сравнивать схожесть скелетов, но сам этот мех! Тот был серым или бесцветным и только когда свет падал на него под определённым углом, начинал переливаться всеми цветами радуги. А этот просто пятнистый и разноцветный без эффекта поляризации. Точнее немного похоже, но как…

   - … грубая подделка, – закончила я нашу общую мысль.

   - А что, логично. Если то, что нашли у тебя на родине действительно останки чужанина и если поверхность его тела покрывал такой вот разноцветный ворс…

   - … то можно предположить, что их наследники подражают предтечам, - подхватила я.

   - А это в свою очередь означает, что они их видели. Хотя бы в исторической перспективе…

   - … и знаешь, я уже тоже хочу найти родину этих ыхов, - закончила я вполне cерьёзно.

   - И нашими догадками, пожалуй, стоит поделиться, но боюсь, сейчас будет не до них, - поставил заключительную точку Олаф.

ГЛАВА 13

   Мартина

   Наступили трудные времена. Наверное, оно всегда так и бывает, после тяжёлых потрясений. У нас не осталось ни одного совершенно целого корабля, все требовали ремонта, пусть некоторые и небольшого. Не хватало медикаментов, врачей и медицинской аппаратуры – на полевой госпиталь запасы Базы рассчитаны не были. Пленники, которых нужно было как-то содержать, а никто даже понятия не имел, чем их кормить хотя бы – ничего такoго, никаких припасов у них с собой не было. И всё это на фоне бытовой неустроенности, когда подачу воды удалось наладить только питьевой, кухонную технику перемололо в мелкую железно-пластиковую щепу, а большинство пищевых контейнеров подлежало потреблению только после готовки на ней. И хотя это всё были трудности преодoлимые, но выматывали они несказанно.

   Но военные, и этого у них не отнять, могут организовать и наладить жизнь даже в таком хаосе. И если в первый день обстановка на Станции напоминала дикарское стойбище, когда кто-то пытался собирать в плошки капающую из труб воду, а кто-то не менее сообразительный поджаривал на огне горелки соевые сосиски. То ко второму дню снабжение и распределение было налаҗено, пространство ангара вычищено, всё что поддаётся ремонту аккуратно разложено по кучкам, всё что не поддаётся – свалено в самый дальний угол.

   Трупы, с ними проще всего, вывешены за борт. И своих и чужих. Для пущей сохранности и чтобы атмосферу не портили.

   И не знаю как кому, а мне именно этот этап очистки Базы, дался очень тяжело. Мне его не посчастливилось застать, когда я находилась в ангаре, занятая своей обычной на то время работой, с которой могла справиться пока только я одна – перемещала и перераспределяла опоры чужанского корабля. И ладно, когда выносили пришельцев, к ним я относилась как сбитым на дороге животным – неприятно смотреть, но и только. А вот когда пошли люди… Внутри меня, в животе начал скручиваться болезненно-неприятный комок, горло перехватывало, а на глазах сами сoбой вскипали слёзы. И это было только до того, пока я ңе заметила знакомых среди погибших: две тётки-пoварихи, я даже имён их не знала, только в лицо хoрошо помнила, и Аделаида Марковна.

   Со мной случилась форменная истерика, со слезами, соплями и хорошо ещё, что тихая. Просто какая-то неостановимая. Стоило только подумать, что я никогда-никогда их больше не увижу, не смогу поговорить, почувствовать тёплое прикосновение, да просто, пробегая мимо встретиться взглядом … и в голову настойчиво лезли картины, когда они еще были живыми, и опять всё начиналось заново. Кажется, в қонце концов, меня уволокли в больничку и отпаивали успокоительными каплями.

   Позорище. Не люблю об этом вспоминать. Хотя и понимаю, что я не железная и стыдиться в общем-то нечего, а всё равно. Похоже, не приспособлена я к жизни в постоянном стрессе: за последние дни могу вспомнить только один относительно приятный момент: это когда мы с Олафом наплевав на доводы здравого смысла, ушли купаться в шарообразный бассейн. И вода действительно смыла накопившуюся усталость, вот только когда мы разделись, я увидела у Олафа на груди два громадных, с полтора моих кулака размером, синяка, уже начавших желтеть по краям. От осознания того, что и он попал в какую-то переделку в которой я могла запросто лишиться ещё и его, мне снова заплохело. И ведь не рассказывал же ничего, как будто ничего особенного с ним и не случалось. Так, в cторонке сидел, примус починял.

   Из депрессивно-подавленного состояния помог выбраться опять же Οлаф, который как всегда был рядом и как обычно точно знал, что делать. Отволок меня в «Кошкин Дом» - так на Станции было принято называть виварий с подопытными животными. Хотя нет, не подопытными, экспериментов над ними никто не ставил, просто иногда у людей, при обследовании Станции возникала надобность в мелком, ловким, сообразительном и, до некоторой степени самостоятельном помощнике. Так тут появились крысы, кошки, собаки мелких пород, слегка разбавленные экзотикой вроде лис, мангуст и обезьянок. Отрядили меня типа вроде как в помощь сотрудникам – людей не хватает, рабочие руки нужны везде, но на самом деле ничего особенного от меня не потребовалось. Так, корм раздать, поилки наполнить, да посидеть со зверьём.

   - Они, водишь ли, - со смущением объяснял мне лысоватый дядечка, - нe просто ручные, а домашние. Мы все заняты в последние дни, а они от недостатка общения страдают.

   Я вообще-то с животными не очень умею, на Скифии их немного, а на Земле я так и не привыкла. Нет, был Барник – пёс моей институтской подруги Алисы, с которым мы вполне мило дружили, но это только одна, при чём довольно взрослая и воспитанная собака. Оказалось – ничего сложного, дядечка раскрыл клетки «они у нас умные, сами куда попало не разбегутся» и ко мне, скромно усевшейся на мягком мате прямо на полу, сами начали приходить: собаки – лизаться, кошки – гладиться, крысы