Пространство - Джеймс С. А. Кори

И она чмокнула его в ухо.

Бирьяр должен был уложить в памяти двести восемнадцать человек и пятьдесят три организации. Мнемоническая карта лучше любой настоящей помогала освоить территории, принадлежавшие ему как первому лаконскому губернатору Оберона.

Он не удивился, узнав, что Дуарте выбрал его. Он стал трудиться на империю, едва возраст позволил поступить на государственную службу, непрерывно совершенствовался в ходе работы, всеми силами старался выделиться среди коллег. Он защитил диссертацию по юношеским философским трудам верховного консула Дуарте в связи с его величайшим в истории человечества стратегическим замыслом. Он целился не конкретно на Оберон, а на любой значимый для империи пост. «Медина», или Бара Гаон, или Сол, какой-нибудь пост в кабинете верховного консула или преподавание в Лаконском университете – любой вариант оправдал бы его надежды.

Он знал, что причина, приведшая его в тесную каюту военного корабля на пути к губернаторству, – в Моне. Круглое личико и большие темные глаза делали жену моложе ее лет и придавали ей нечто мальчишеское, однако она была лучшим почвоведом в своем поколении. Если он в диссертации признавался в любви к самому могущественному человеку империи, то она разрабатывала пути согласования тысячи различных биосфер – широкого распространения того, что однажды волей случая возникло на Обероне.

Мона еще ни шагу не ступила под солнцем Оберона, еще не дышала его воздухом, а уже понимала, как богата его земля и какие в ней кроются возможности. Она займет вакансию в агрикультурном концерне «Кси-Тамьян» в столичном городе Баррадан, где будет располагаться и резиденция губернатора. Их трудовые досье и компетенции словно нарочно созданы для этого поста. Оставалось надеяться, что население Оберона это тоже сознает.

Он переключился на новую картинку. Женщина с жестким лицом и темно-карими глазами. Для нее не пришлось изобретать мнемонических подпорок. Сайет Клингер – представитель Ассоциации миров на Обероне и единственная среди подданных Бирьяра, с кем он встречался вживую. Он движением пальца вызвал следующее изображение, но экран самопроизвольно переключился на строку расписания. Выдохнув сквозь зубы, Бирьяр встал с амортизирующего кресла. Мона забросила в рот новое зернышко миндаля и проводила его взглядом до двери каюты.

– Вернусь, – сказал он. Она молча кивнула.

Они уже тормозили, и пол «Нотуса» давил им на подошвы с силой в половину g. Бирьяр быстро дошел до комнаты для совещаний, где его уже ждал глава службы безопасности, недавно переведенный со станции «Медина», – корабль подхватил его на проходе через хаб колец. Бирьяр отложил заучивание лиц с большим облегчением, потому что для этого требовалось немалое усилие. Он сделал себе заметку в памяти: сразу после совещания вернуться к работе. Не потому, что хочется, а именно потому, что не хочется. А это его обязанность.

Майор Оверстрит был мускулистым и крепким, а бледная кожа и светло-голубые глаза придавали ему жутковатое сходство с трупом. Он достойно и успешно служил на станции «Медина» под началом полковника Танаки и губернатора Сина. А во время мединского кризиса он выступил против жестокостей и злоупотреблений, совершавшихся именем империи. Он был герой и заслуживал почестей. Но Бирьяр, усаживаясь напротив него, ощутил некоторый зуд в шее, словно на нее легла тень гильотины.

– Губернатор Риттенер, – заговорил Оверстрит, встав, чтобы отдать честь. – Спасибо, что уделили мне время.

– Как же иначе, майор. И вам спасибо за ваши усилия. – Обычный обмен любезностями. За ними не стояло ни приязни, ни вражды. Отношения этих двоих были строго формальными: отношения живых шестеренок в машине, которой они отдали свои жизни.

– Я еще раз просмотрел доклад от Ассоциации миров, – сказал Оверстрит. – Они ждут решений относительно вашего размещения, и мне было бы полезно представлять ваше отношение к рискам.

– Давайте посмотрим?

Оверстрит вывел сообщение на стенной экран. Формат был привычным. Бирьяр не первый год читал и разбирал доклады службы безопасности, причем обычно по поводу мест, где никогда не бывал сам. Мешанина линий сложилась для него в склоны барраданских холмов и изгибы улиц. Предложенные ему участки были выделены голубым цветом Лаконии. Бирьяр коснулся самого северного.

– К нему меньше всего подходов, – заметил он. – А это – ограждение?

– Декоративная ограда всего в полметра высотой. Ее легко усилить. Однако этот участок располагается дальше всего от кампуса «Кси-Тамьяна» – вот он. – Оверстрит указал на дальнюю окраину города. – Таким образом, перемещения доктора Риттенер будут наиболее открыты угрозам.

Бирьяр подался вперед, оценивая варианты своего нового дома.

– А здесь?

– Территория просматривается – как почти все в Баррадане, – и подходы открыты с трех сторон. Но мы могли бы возвести стену, а строения удобны для обороны. И ежедневные переезды сводятся к минимуму.

Потенциальная опасность насильственных действий сепаратистов была доказана на «Медине» и в нескольких колониях. Там нашлись враги Лаконии и верховного консула – найдутся такие и на Обероне. В Баррадане. Он может разминуться с ними на улице и не узнать.

И Мона может с ними столкнуться.

– Пусть будет тот, что ближе к «Кси-Тамьяну», – сказал он и сразу почувствовал, что выбрал правильно. – А стену строить ни к чему. Незачем показывать, что новая администрация прячется, будто черепаха в панцире. Персонал и активная охрана демонстрируют больше вовлеченности и открытости.

– Да, губернатор. – Оверстрит вежливо улыбнулся и закрыл доклад.

Настоящую защиту дают не стены и заграждения. Нужно создать впечатление силы. «Буря», хоть она и далеко, в системе Сол, послужит наилучшим репеллентом. «Нотус» меньше, зато ближе, а военные силы Оберона слабоваты, чтобы с ним спорить.

– После нашего прибытия будет прием, – сообщил Оверстрит. – Я согласовываю организацию с местными властями.

– Если вопрос безопасности решен, прошу вас переходить к следующему, – сказал Бирьяр. – Я полагаюсь на ваше суждение.

Бирьяру пришло в голову, что он сейчас выбрал дом, где, может быть, предстоит прожить остаток жизни, основываясь только на абстрактной информации, не спросив, какого цвета стены и какие в нем окна. А если бы и спросил, это ничего не меняло.

«Нотус» был приспособлен к атмосфере, так что причаливать к лунной станции не понадобилось. Посадочный комплекс к востоку от города выдерживал огонь дюз до переключения на маневровые и посадки на грунт. Когда остались позади атмосферная турбулентность и вибрация двигателей, ничто не заглушало пощелкивание остывающих пластин обшивки. Бирьяр отдался поддержке амортизатора. Поле тяготения новой родины мягко вдавливало его в прохладный голубой гель.

Он тысячу раз представлял себе эту минуту. Прибытие к новому месту службы и образ, в котором он предстанет перед своими новыми подданными, – суровый и героический. Важно, чтобы они видели в нем приближение к платоновскому идеалу правителя – строгого,