Пространство - Джеймс С. А. Кори

встретились они не на Зилвер Страат. Сам факт, что он начал менять явки, говорил, что старик принимает ситуацию всерьез. Агнет не могла решить, хуже ей от перехода на новый уровень угрозы, или легче оттого, что он сознает проблему. Пусть даже вслух о ней не говорит.

Они сидели в квартирке над лапшичной. Не то чтобы тайное убежище, хотя у него на планете имелись и такие, и не обо всех Агнет знала. Лучи вечернего рассвета косо падали в потолочное окно, скользя по противоположной стене со скоростью, которая позволяла при должном терпении следить за бликом. Терпения у Агнет не хватало.

Старик здоровой рукой налил узо на кубики льда, и жидкость затуманилась, наполняя стакан.

– Теперь этот новый губернатор задаст нам жару, а? – спросила Агнет.

Старик ответил не сразу. Перезагрузка искусственной руки подходила к концу. Он взял ею стакан, и ничего. Справился. Сделал глоток.

– Непременно попробует. У него такая работа. Но мы-то у себя дома.

– Горячо будет? – спросила она. Раздражение почти улеглось, мысли обратились к вопросу, что делать дальше. К плану военных действий.

Старик ответил неожиданно легким тоном:

– Не знаю. Этот тип из твердолобых. В смысле все лаконцы, похоже, такие. Следовало ожидать. Возьми шайку фанатиков из Марсианской Республики Конгресса, дай им несколько десятилетий инбридинга и не жди особой гибкости ума. У нас там есть уши. Поглядим, что он будет делать.

– Электронные?

– Нет. Просто люди, склонные посплетничать в подпитии. Хватит и их. – Старик провел пальцем по кромке стакана, сложил губы в подобие улыбки. – Этот парень… Он… голодный. Просто не знаю пока, по чему он изголодался.

– А это важно?

Он залпом допил узо.

– Конечно, важно. Голодные оплачивают наши счета.

– Нет, я в том смысле, что кому интересно, чего он хочет и что ему нужно, если мы собрались его убить? Пусть даже он готов закрыть глаза, если мы обеспечим ему щедрые поставки экзотической тальковой присыпки и бутылочку виски, но что с того, если он покойник?

Старик медленно покачал головой.

– Я не думаю об убийстве. Пока нет. Если мы начнем выбивать губернаторов, может, и получим передышку до прибытия следующего, но тогда следующий окажется еще дерьмовей. Лучше бы разобраться с этим.

– Разрешите? – спросила Агнет.

Старик медленно описал круг искусственной рукой – приглашение говорить начистоту.

– Вы уже бросили вызов, – сказала она. – Он с нами, если берет взятку, или он отказывается, и тогда мы его убиваем. Он отказался, значит, придется убить. Таковы правила.

Старик почесал поросшую седым волосом грудь. На окно сел местный голубь – шесть лапок, фасетчатые глаза и крылья летучей мыши в перьях-чешуйках, – чирикнул и снова взлетел. Старик улыбнулся, словно птица сбила его с мысли. Но его слова показали, что это не так и что разговор окончен.

– Правила, – сказал он, – устанавливаю я.

* * *

Кабинет Моны Риттенер располагался на верхнем этаже в северо-западном углу здания «Кси-Тамьяна». Он был вдвое просторней ее каюты на «Нотусе», а умное стекло от пола до потолка позволяло не только подстраивать уровень освещенности независимо от бега оберонского солнца по небесной синеве, но и корректировать цвета, что придавало ландшафту за окном подобие постоянства. На планерке Мона слышала, что такая иллюзия облегчает переход к непривычному суточному циклу Оберона, но через несколько дней отключила устройство. Хотелось видеть окружающий мир таким, какой он есть.

– Доктор Риттенер? – спросил из дверей женский голос, и только потом раздался запоздалый стук. – Вы хотели меня видеть?

Веронику Диец назначили порученцем по связи с рабочими группами. Мона занимала этот кабинет уже неделю, но до сих пор служила только живым символом озабоченности концерна «Кси-Тамьян» прочными отношениями с новой лаконской властью, а ее роль в научной работе оставалась туманной.

Мона готова была определиться.

– Да, – сказала она. – Я слышала о каких-то исследованиях по трансляции аминокислотных структур. Хотелось бы посмотреть отчет.

– По-моему, эта группа распалась, – ответила Вероника. – Несколько лет мы вели предварительные исследования, но начальство решило, что работы по совместимости микробиот обещают больше.

– Понимаю, – с улыбкой кивнула Мона. – Принесите мне хотя бы то, что у вас есть по трансляции. Не обязательно все материалы.

– Все будет у вас. Что-то еще?

– Пока нет, – ответила Мона, и Вероника скрылась за дверью.

Срывающийся плачущий голос доктора Кармайкл преследовал Мону со дня приема. Бирьяр занимался только инцидентом, угрозой, или какими там эвфемизмами они с Оверстритом прикрывали случившееся. Преступниками и террористами, полагавшими, что Лаконии можно или должно сопротивляться. Угрозы, прозвучавшие в первый же день прибытия «Нотуса», тревожили Мону, но с ними она ничего не могла поделать. А здесь могла.

Отчеты упали в систему через несколько минут, и с ними – записка Вероники, предлагавшей принести из комнаты отдыха чаю и яблочный кекс. Мона письменно поблагодарила, но отказалась. Дружелюбие и заботливость полагались Веронике по должности, но Моне не стоило труда держаться с ней любезно.

Отчеты по работе доктора Кармайкл оказались, как и ожидала Мона, предварительными. И результаты не так впечатляли, как ее пытались убедить. Однако работа была хорошая, основательная. На Лаконии доктора Кармайкл щедро снабжали бы аппаратурой для опытов. Может, и снабдят, если Мона добьется ее перевода домой. Ее немножко щекотала мысль, что стоит ей вмешаться, и застопорившаяся карьера пойдет на взлет.

Группу по совместимости микробиот, которой передали финансирование, возглавлял широколицый мужчина, кареглазый, с редкими, как туман, волосами: доктор Гровер Балакришна с Ганимеда – одного из старейших и наиболее уважаемых агрикультурных центров системы Сол. Суть его проекта состояла в том, чтобы, варьируя эволюционное давление, создать почвы, пригодные для обоих древ жизни – оберонского и солнечного. Начать с нескольких сотен образцов смешанной микробиоты и отбирать наиболее успешные. Несколько дюжин итераций, и давление отбора сделает свое дело.

Это все висело в воздухе. И, на ее взгляд, воспроизводимых результатов скорее стоило ожидать от работы доктора Кармайкл. Что вовсе не означало заговора по подрыву проекта трансляции аминокислот. Могло быть просто неудачным решением. Мона вернулась обратно, к докладам финансового комитета. На то, чтобы найти главную улику, у нее ушло все утро и половина дневной темноты.

Из недр договора по оплате патента, покрывавшего всю продукцию группы по совместимости микробиот, всплыло новое имя. Впрочем, для Моны оно было вовсе не новым.

В. Диец.

Вероника.

Мона перебирала материалы по всем существующим группам, и это имя всплывало снова и снова, по всем исследованиям. Вероника Диец отхватывала кусок от каждого открытия, сделанного на оберонских предприятиях «Кси-Тамьяна». Кусочки были невелики, но в общей сложности складывались в фантастическое богатство.