Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

когда его глаза остановились на женщине, которую он удерживал в руках. Он знал, кем она была, знал, что он к ней испытывал, но ее имя, ее имя… лежало в тумане.

– Мне очень жаль. Мне горько от того, что сейчас должно произойти. Хотел бы я найти какой-то другой выход. Предположить, что, пройдя все испытания, мы бок о бок могли бы стоять во главе «Горящей лилии». Однако сегодня ты доказал, что я не могу тебе доверять.

В ответ Люсьен взревел, и его огонь взорвался. Он искупает деда и его магов в огненной ванне!

Но не успел он принять драконий облик, как его схватили невидимые руки. Магия, которая помешала его превращению. Изо всех сил он попытался вырваться из невидимых пут, но безуспешно.

– Взять его, – приказал Гидеон. Сразу три мага поднесли к нему скипетры. Они выглядели непривычно и были старыми, с кристаллами на конце, которые теперь вспыхнули.

Люсьен ощутил белую магию, которая внезапно рванула его. И еще что-то. Теплое поглаживание огня, покалывание глубоко внутри – его собственная магия, вставшая на его защиту.

– Меня ты не получишь, – прошипел он и поднял руки.

Свет вырвался из его ладоней. Не огонь, не лунный свет. Магия, которую он впервые ощутил в человеческом облике. И наконец понял, что имели в виду прародительницы, когда нашептывали ему, что он проснется. Не его превращение в дракона, а вот это вот. Свой лунный свет – лунный свет Юны, – который он теперь направил против магов.

Они, ослепленные, отпрянули, однако их магия, которая его обвила и которая холодно вытягивала из него свет, осталась.

– Ты мне не нужен, – ответил Гидеон. – Только твое Лунное сердце.

Это было то мгновение, когда Люсьен понял, что его свет исходил из него не для того, чтобы защитить его, а, наоборот, потому что маги вытянули его скипетрами.

Гидеон сделал с ним то, что с Чичико тридцать лет тому назад.

Он вырвал у него из груди магическое сердце.

63

«…»

Зора

Зора упала прямо в чистую энергию.

Она была окружена светом, теплом, душами.

Жизни всех тех, кто был пойман в накопитель, вращались вокруг нее. Воспоминания, вырванные туманом из мира, существовали теперь только здесь, внутри, в этом магическом водовороте. Миллионы крошечных секунд, которые обрушились на нее все разом.

Двое детей, отпускающие драконов в полет.

Мать, мажущая зеленкой разбитое колено сына.

Старик, вырезающий из бамбука фигурки.

Юные влюбленные, признающиеся в любви под музыку шелестящих цветов сливы.

И еще многое другое.

Если каждый фрагмент мгновения, которое она теперь воспринимала, было каплей, то Зора стояла не под дождем, а в середине неистового тайфуна. Единственным, что удерживало ее от погибели в этой непогоде, была связь с Люсьеном. Эта связь была соткана из огня, из божественной лунной магии и любви. Отдаленно она воспринимала панику Люсьена и его голос, который то и дело повторял ее имя.

Зора. Зора. Зора.

Она крепко держалась за эту связь, заставляя при этом душу пробиваться через водоворот воспоминаний и энергии к той точке, в которой горело Звездное сердце Чичико. Его власть пульсировала сквозь эссенцию Зоры. Она смогла бы использовать связь с Люсьеном, чтобы выстроить из нее мостик, как только доберется до сердца Чичико и снова воплотит в его носительницу.

Чем ближе она к нему пробиралась, тем сильнее его магия покалывала через бесплотную суть Зоры и затмевала даже бесчисленные голоса и картины потерянных душ. Она уже почти добралась, она была уже почти тут.

Меня ты не получишь, – прозвучал в ее мыслях голос Люсьена, и потом голос второго человека, пропитанный страхом и ненавистью к Люсьену:

Ты мне не нужен. Только твое Лунное сердце.

У Зоры не было времени осознать, что значили эти слова. Потому что она вдруг рванула на себя ленту, которая связывала ее с Люсьеном и с миром.

Тайфун воспоминаний усилился, тысячи голосов потерянных жизней умножились до неисчислимости и потом – все исчезло.

Когда Зора падала в Ничто.

64

Вы меня хотели, так вот получите

Наэль

У Наэля кружилась голова, когда он добрался до стеклянной клетки, в которую было поймано ядро тьмы. Чернота в ней была такая пронзительная, что полностью поглощала тело Изуми. Однако Наэль чувствовал ее присутствие, ее боль, ее страх. Его собственные тени реагировали на близость темного центра тем, что еще взволнованнее сновали по его телу. Их грохот заполнял его уши.

Сперва Наэль подумал, что это причина его головокружения. Но ошибся в этом.

То был туман – который грозил отнять у него Зору.

– Что ты наделала… – бормотал он.

Она ему намекала на это, рассказывала ему в городе Крепостная Стена, что хочет попытаться вернуть души из накопителя, и Наэль тогда ощутил, что она была готова пойти ради этого на любой риск. Он тогда умолял ее не подвергать себя опасности и в то же время понимал, что она его не послушает.

Потому что она была слишком отважной для этого, слишком храброй, слишком сильной.

Наэлю приходилось следовать примеру младшей сестры.

– Зора, – пробормотал он и положил ладонь на тюрьму Изуми.

– Прикрой меня, – велел он Харуо.

– А нам не надо подождать, пока… эм-м… сюда прибудут Люсьен и Чичико?

– С этим мы опоздали. – Потому что его сестра потеряла душу, и что бы ни произошло впредь, Наэль не мог допустить, чтобы эта жертва была напрасной.

Он пустил магию скрестись по стеклу, привлекая туда тени. Тьму он всегда притягивал. Теперь он мог узнать, насколько сильно.

– Сюда, – прошептал он. Чернота внутри была алчной, это он чувствовал, более голодной, чем тени, которые он уже носил в себе. – Вы меня хотите, так идите же ко мне.

Клетка вибрировала, так крепко тени сжимали стекло. Как Наэль и догадывался – они хотели его, тосковали, как бы им сплавиться с его собственной тьмой. Магия Наэля расщепилась на мелкие частицы, мельче песчинок, и проникла сквозь стекло. Чернота сплавилась со стеклом, и оно треснуло, как только первая тонкая линия пробежала по стене клетки.

– Вот и славно, – пробормотал Наэль.

Тьма в ответ проворковала. Трещина росла, разветвлялась как паутина. Наэль подошел еще ближе и прислонился к стеклу лбом. Вибрация перешла к нему и распространилась по всему его телу.

– Берите себе что хотите, – прошептал он, и стекло лопнуло.

Обломки порезали ему кожу. Но жжение тут же утихло, потому что тьма в то же