Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

что они в нормальном состоянии вспоминать не смеют: трагические мифы и безобразные обряды. Ночные Лики, о которых не говорят вслух. Медленно, на протяжении веков и поколений, они нащупали способ сохранить на своей планете во время цветения бэйлова куста хотя бы некое подобие порядка и смысла. Мания уходит в другое русло, так что все обходится малой кровью: они изгоняют из себя ненависть и страх при помощи пантомимы и танца, они инсценируют свои мифы… вместо того чтобы разрывать друг друга на куски.

Между тем фигура танца начала рассыпаться. Значит, он так ничем и не кончится, подумал Ворон, а все просто бесцельно разбредутся кто куда. Что ж, если он при этом сможет исчезнуть и о нем забудут — это тоже неплохо.

Он сказал Тольтеке:

— Ты ворвался в их иллюзорную вселенную и нарушил ее равновесие. Это ты убил дочку Лллрдина.

— Оа, во имя милосердия! — Инженер закрыл лицо руками.

Ворон вздохнул:

— Забудь об этом. Тут есть и моя вина. Мне следовало сразу рассказать тебе, о чем я догадался.

Они поднялись уже до половины амфитеатра, когда кто-то пробился сквозь ряды танцоров и вприпрыжку направился к ним. Их двое, отметил Ворон и весь похолодел. Каскады лунного света серебрили их белокурые волосы, будто посыпая морозным инеем.

— Остановись! — вполголоса позвала его смеющаяся Эльфави. — Остановись, Воган.

Ворон задал себе вопрос, что принесет ему это случайное сходство между его именем и именем мифологического персонажа.

Она остановилась несколькими ступенями ниже. Бьерд, сжимавший ее руку, боязливо озирался по сторонам, но в его сверкающих глазах не было мысли. Хорошо знакомым Ворону жестом Эльфави отбросила прядь, упавшую на лоб.

— Вот Дитя Реки, Воган! — воскликнула она. — А ты — дождь. А я — мать, и во мне тьма.

Взглянув поверх ее плеча, Ворон увидел, что остальные услышали ее слова. Один за другим они останавливались и поднимали глаза вверх.

— Что ж, привет тебе, — сказал Ворон. — Возвращайся к себе в луга, Дитя Реки. Отведи его домой, Птица-Девушка.

Бьерд повернулся личиком к Ворону и завопил:

— Не ешь меня, мама!

Эльфави наклонилась и обняла сына.

— Нет, — приглушенно забормотала она, — о нет, нет, нет. Ты придешь ко мне, обязательно придешь. Разве ты не помнишь? Я лежала в земле, на меня падал дождь, и там, где я лежала, было темно. Идем со мной, Дитя Реки.

Бьерд вскрикнул и попытался высвободиться, но мать тащила его к Ворону. Из стоявшей внизу толпы раздался чей-то низкий голос:

— И земля пила дождь, и земля была дождем, и Мать была Дитя и несла Инис на руках.

— Эх, колокольчики-бубенчики! — пробормотал Коре. Его неуклюжая фигура подалась вперед, заслоняя командира от толпы. — Похоже, сорвалось.

— Боюсь, да, — согласился Ворон.

Ддуид вскочил на нижнюю ступень амфитеатра. Его голос рокотал, как призывная труба:

— Они спустились с неба и изнасиловали Мать! Слышите, как плачут листья?

— Что это? — Тольтека изумленно разглядывал гвидионцев, столпившихся на площади, казавшейся в лунном свете серой. — О чем это они? Это кошмар, это бессмысленно!

— В любом кошмаре есть смысл, — ответил Ворон. — В них проснулось желание убивать, и оно ищет объект, который нужно уничтожить. Похоже, они его нашли.

— Корабль, что ли? — Коре вскинул пистолет.

— Да, — ответил Ворон. — Дождь — это символ оплодотворения. Что, по-вашему, должен символизировать опустившийся на вашу родную почву звездолет, из которого вышел экипаж? Что бы вы сделали с человеком, который изнасиловал вашу мать?

— Мне бы не хотелось стрелять в этих несчастных безоружных ублюдков, — сказал Коре, — но…

Ворон ощерился, как зверь:

— Если выстрелишь, я убью тебя собственными руками!

Он взял себя в руки и вытащил из кармана миниатюрную рацию.

— Я велел Утиэлю взлетать через тридцать часов после моего ухода, но это слишком долго. Я предостерегу его немедленно. Они не должны найти звездолета, когда придут его штурмовать. А потом посмотрим, удастся ли нам спасти наши шкуры.

Между тем Эльфави уже поднялась по ступеням и подошла к Ворону. Она бросила Бьерда к его ногам — мальчик всхлипывал от страха: он был еще не сведущ в мифологии и не мог найти объяснения тому, что ощущал. Расширенными глазами Эльфави вгляделась в Ворона.

— Я тебя знаю, — прошептала она. — Ты когда-то сидел на моей могиле и не давал мне спать.

Он включил рацию и поднес к губам. Эльфави вонзила ногти ему в руку, и пальцы рефлекторно разжались. Она схватила коробочку и отбросила в сторону — он не ожидал от женщины такого далекого броска.

— Нет! — завизжала она. — Не оставляй во мне тьму, Воган! Ты уже однажды пробудил меня!

— Я ее достану, — сказал Коре и двинулся вперед.

Когда он проходил мимо Эльфави, она выхватила из ножен у него на поясе нож и вонзила ему между ребер. В ярком лунном свете было видно, как ошеломленный Коре рухнул на четвереньки.

Когда стоящие внизу увидели, что произошло, из толпы раздался жуткий вой. Шаркая ногами, Дауид подошел к рации, оглядел ее со всех сторон и бросил в толпу. Она поглотила коробочку, как водоворот.

Ворон склонился над Корсом и бережно приподнял его голову в островерхом шлеме. На губах солдата пузырилась кровавая пена.

— Уходи, командир. Я их задержу. — Он дрожащей рукой схватил пистолет и попытался прицелиться.

— Нет. — Ворон выхватил у него оружие. — Мы сами к ним пришли.

— Конские яйца… — сказал Коре и умер.

Ворон выпрямился. Он отдал Тольтеке пистолет и кинжал, который вынул из трупа. Поколебавшись минуту, он отдал также все свое оружие.

— Двигай, — сказал он. — Тебе нужно добраться до корабля раньше их.

— Иди ты! — вскричал Тольтека. — Я останусь…

— Я знаю приемы рукопашного боя, — сказал Ворон. — Я сумею задержать их гораздо дольше, чем ты, писарь.

На минуту он задумался. Рядом с ним стояла на коленях Эльфави. Она судорожно сжимала его руку. У ее ног дрожал Бьерд.

— Заруби себе на носу, — сказал Ворон, — что для лохланца главное — долг.

Он подтолкнул Тольтеку в спину. Нуэвамериканец глубоко втянул воздух и побежал.

— О, олень на краю пропасти! — радостно воскликнул Дауид. — Его пронзили стрелы солнца! — И он стремглав кинулся вслед за Тольтекой. Ворон оставил Эльфави, шагнул наперерез ее отцу и дал ему подножку. Дауид скатился по зеленым ступеням вниз, в вопящую толпу. Его тут же растерзали на куски.

Ворон возвратился к Эльфави. Она по-прежнему стояла на коленях, прижимая к себе сына, и нежно улыбалась. Никогда в жизни ему не приходилось видеть ничего трогательнее этой улыбки.

— Теперь наша очередь, — сказал он, — но ты еще можешь спастись. Беги, запрись в