"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Дни в больнице тянулись мучительно, сливаясь в серую, безвременную массу. Лидия почти не вставала с койки. Все силы уходили на изматывающую игру: притворяться беспомощной куклой, когда в палату заходил доктор или санитары. Малейшая попытка проявить осознанность – попросить воды, спросить о времени – тут же каралась уколом. Мутная, желтоватая жидкость в шприце вгоняла ее в тяжелый, кошмарный сон, полный теней и шепотов, или оставляла вязкую, изматывающую слабость, когда даже мысль давалась с трудом. «Тупая жестокость,» – думала она в редкие моменты ясности, лежа и глядя в потолок с паутиной трещин, похожих на карту безумия. «Доктором его не назовешь. Тюремщик. Палач. А Бродский… он купил это?» Мысли были ее единственным оружием и проклятием.

« И сиделка… Марфа…» Лидия наблюдала за ней украдкой. Женщина была тенью: тихая, быстрая, с вечно опущенным взглядом, избегающая разговоров. Она приносила пресную еду, теплую воду, меняла белье с профессиональной бесчувственностью, но в редких мгновениях, когда их взгляды случайно встречались, Лидия ловила в ее глазах вспышку чего-то – жалости? Предостережения? Казалось, в этом крыле, с его гулкой тишиной, нарушаемой лишь шагами доктора да скрипом дверей, они были вдвоем – узница и ее страж, связанные странным молчаливым договором страха и выживания. «Почему она осталась? Что держит ее здесь, в этом аду?».

Однажды, когда доктор долго не появлялся, а Марфа, сидя у окна, вязала что-то серое и бесформенное (рукавицы? носки для кого-то, кого уже нет?), Лидия не удержалась. Мысль о возможном спасении, о том, что муж должен наконец приехать, проскользнула сквозь отчаяние и вылилась в слабую, едва заметную улыбку, тень надежды, дрогнувшую на ее губах.

Марфа подняла голову. Ее взгляд, как радар, мгновенно нашел Лидию. Не было осуждения, только животная тревога.

-Смотри, – тихо, но с ледяной четкостью сказала она, откладывая вязание, как ненужный хлам. – Только перед ним не улыбнись. Никогда. Он это ненавидит. Видит в этом… вызов. Непокорность. И карает. Сразу. Жестко.

Лидия поспешно сглотнула, сгоняя улыбку, лицо снова стало маской отрешенности. В этот же миг из коридора донеслись странные, леденящие кровь звуки. Не тяжелый топот доктора и не шаркающие шаги санитаров. Это был прерывистый, влажный шорох, словно кто-то волочил мокрый мешок по каменному полу.

Или... или несколько пар ног двигались в жуткой, скользящей синхронности, как марионетки на одной нитке. Звук нарастал, неумолимо приближаясь к двери палаты, заполняя гулкое пространство коридора мокрым, хлюпающим шорохом, будто по камню волокли мешок с живыми лягушками. Марфа замерла, как окаменевшая. Вязание выскользнуло из ее рук, серый клубок покатился по полу с глухим стуком. Ее лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым. Глаза, широко раскрытые от чистого, животного ужаса, прилипли к двери. Рот полуоткрылся в беззвучном крике. Она не дышала.

Лидия, притворяясь спящей, почувствовала, как ледяные иглы страха пронзили все тело. «Что ЭТО?» Сердце колотилось так бешено, что боль отдавала в виски. Она едва сдерживала дрожь, впиваясь ногтями в ладони под одеялом. Звук за дверью стих. Наступила гнетущая, звенящая тишина, тяжелее свинца. Далекий церковный звон умолк. Даже вечный скрип половиц затих. Казалось, сама больница затаила дыхание, замерла в ожидании чего-то невыразимо страшного.

Топот в коридоре. Резкое зажмуривание. Лидия инстинктивно вжалась в подушку, стараясь дышать ровно, как мертвая. Дверь палаты медленно, со скрипом, словно против своей воли, отворилась.

Марфа издала тихий, сдавленный стон, отшатнувшись к стене, прижимаясь к ней всем телом, будто пытаясь провалиться сквозь штукатурку. Ее глаза были полны немого отчаяния. В проеме стояли две фигуры. Не доктор, не санитары. Высокие, неестественно прямые, застывшие, как изваяния.

На их головах были грубо вырезанные деревянные маски. Одна – с вытянутой мордой и полосатым хвостом, свисающим сзади – маска енота, ее пустые глазницы – две черные бездны. Другая – массивная, с тупой мордой и маленькими ушами – маска медведя, ее пугающе неподвижная. Глазницы обеих масок были пустыми черными дырами, поглощавшими тусклый свет лампы. Они не двигались, лишь стояли на пороге, беззвучные и зловещие, как выходцы из склепа. Запах пыли, старого дерева и чего-то сладковато-гнилостного, как болотная тина, ворвался в палату вместе с ними.

Лидия едва не вскрикнула. «Кто это? Зачем? Они пришли за мной?» Мысли метались в панике. Холодный пот залил спину. Притворяться спящей казалось безумием, но и пошевелиться она боялась смертельно.

Маска енота сделала шаг вперед. Звук ее шага был глухим, неестественным, как удар дерева о камень. Она повернула голову – скрип дерева по дереву прозвучал громко в тишине – в сторону койки. Пустые глазницы уставились прямо на Лидию, будто видя сквозь притворный сон. Затем маска медленно повернулась к Марфе, забившейся в угол, съежившейся в комок страха.

- Где он? – прозвучал голос из-под маски енота. Голос был женским, низким, напряженным до хрипоты, но... знакомым? Лидия не могла понять сквозь панику. Он звучал странно приглушенным, будто сквозь слой плотной ткани... или саму маску.

Марфа, дрожа всем телом, лишь безмолвно замотала головой, губы беззвучно шевелились.

- Где доктор? – повторила маска енота, делая еще один скользящий шаг к сиделке. Тень от нее легла на стену, искаженная и огромная, с когтистыми очертаниями.

- У-ушел… – выдавила Марфа, голос – тонкий, предсмертный писк. – На… на обед…

Маска енота замерла. Затем медленно, как автомат, повернулась обратно к Лидии.

-Хорошо. Мы как раз за ней. – Фраза прозвучала как приговор.

Лидия не выдержала. Она резко приподнялась на локтях, откинув одеяло. Страх сдавил горло, но протест вырвался наружу:

-Нет! Я с вами не пойду! Кто вы такие?! - голос дрожал, но звучал громко, бросая вызов гробовой тишине.

Маска енота резко, как по команде, повернулась к Марфе. Та, встретив ее «взгляд» (если пустые глазницы можно было назвать взглядом), кивнула, коротко и нервно, и, не глядя на Лидию, стремительно выскользнула в коридор, словно спасаясь бегством от кошмара. Дверь осталась приоткрытой, в проеме маячила массивная тень маски медведя – немой часовой.

Первой двинулась маска енота. Скользящим, почти бесшумным шагом она подошла к самой койке. Запах старого дерева и пыли усилился. Лидия отпрянула к изголовью, нащупывая взглядом что-нибудь для защиты – пусто. Маска наклонилась. Деревянная морда с полосатым хвостом оказалась в сантиметрах от ее лица. Лидия видела каждую щербинку краски, каждую трещинку в дереве. Пустые черные глазницы казались бездонными. Запах пыли и скрытой сырости ударил в нос.

Затем