"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— То есть? — нахмурился Генрих Кляйн.

— То есть, он движется быстрее любого самого быстрого нашего солдата. Настолько быстрее, что рассказывая об этом рискуешь прослыть безответственным фантазёром. Однако я собственными глазами это наблюдал и знаю, о чём говорю. Он видит в темноте, как кошка и слышит, как собака… — Йегер подошёл к окну и закрыл его.

— Зачем? — спросил оберст. — Мы курим, а на улице пока тепло.

— На всякий случай, — сказал штурмбанфюрер.

— Уж не думаете ли вы, что нас подслушивают? — рассмеялся командир полка.- Здесь? Сейчас?

— Я уже не знаю, что думать, — ответил Йегер. — Но взгляните на это, — он вытащил из наружного кармана сложенную вчетверо листовку, расправил, положил на стол. — Ничего не удивляет?

Оберст взял в руки листовку, отодвинул от себя, чтобы было лучше видно (у него уже развивалась возрастная дальнозоркость). Прочитал вслух:

— Внимание! 24 и 25 августа 1941 года была ликвидирована банда ОУНовца Тараса Гайдука во главе с ним самим. Так будет с каждым предателем Родины и убийцей. Смерть мельниковцам, бандеровцам и немецким оккупантам! Да здравствует советская власть! От имени и по поручению руководства отряда «Червоный партизан» младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии Николай Свят по прозвищу Святой. p.s. За срыв листовки — смерть'.

— И что? — спросил. — Обычная пропаганда. Правда, не очень понятно, где они это напечатали. Подпольная типография?

— Как это напечатано, вот что важно, — сказал Йегер. — Хотя и где — тоже. Вы посмотрите на качество бумаги, печати, на фото. Наши эксперты говорят, что не во всякой берлинской типографии возможно такое качество.

— Качество, да, — повторил оберст и бросил листовку на стол. — Ну, в этом я не специалист. Зато я совершенно точно знаю, что любого человека, каким бы сильным, быстрым и ловким он ни был, можно убить. Пуля догонит любого, от неё не увернёшься.

— Я бы поспорил, — сказал Йегер. — Но не стану. Скажу одно. Нам нужен надёжный чёткий умный план. И это план, кажется, у меня есть.

— Так поделитесь, — сказал командир полка.

— Пока не могу. Помните, что я говорил об осведомлённости нашего противника?

— Нас здесь только трое, — сказал оберст. — Уж не думаете ли вы, что кто-то из нас…

— Я ничего не думаю, — ответил Йегер. — Я лишь точно знаю, что с этой минуты начинаю действовать иначе. Вы узнаете о моём плане, герр оберст. Обещаю. Но не сегодня. А сейчас разрешите вас покинуть. Срочные дела.

Он поднялся, щёлкнул каблуками, наклонил голову и, повернувшись, вышел из кабинета.

Когда Максим подошёл к болоту, уже давно рассвело. Дождь кончился, но небо по-прежнему было затянуто низкими облаками, и с северо-запада задувал холодный ветер, срывая с деревьев первые пожелтевшие листья.

Он покинул отряд ночью, на привале возле охотничьей заимки, передав командование Петру — сорокалетнему хромому шофёру из Лугин. Хромота не мешала последнему выдерживать многокилометровыемарши по лесам (а если и мешала, то он не жаловался), а военный опыт, приобретённый в Гражданскую, и личные качества за короткое время снискали ему уважение среди партизан. К его мнению прислушивались. Но самое главное, Максим ему доверял. В этом человеке не было примитивной хитрости, свойственной, как уже успел заметить Максим, многим жителям Украины. Хитрости, которую можно было исчерпывающе описать двумя русскими выражениями: «ни нашим, ни вашим» и «моя хата с краю».

— А ты куда? — спросил Петро.

— Нужно отлучиться, кое-что доделать. Я вас догоню. Или приду уже в лагерь.

Петро только головой покачал, давая понять, что он, конечно, возражать не может, но всё это ему сильно не нравится.

— Обещай, что вернёшься, — сказала Людмила. — Обещай, слышишь?

— Эй, ты чего? — улыбнулся Максим. — Я всегда возвращаюсь, ты же знаешь.

— Знаю, — ответила девушка. — Но сейчас мне особенно тревожно.

— Это всё осень виновата, — ответил Максим. — Осенью у людей тревожность повышается. Доказано наукой.

— Да ну тебя.

— Правда. Спроси у любого врача-психиатра.

— Николай Свят! Я тебя сейчас стукну! Больно.

— Ухожу, ухожу, — он быстро поцеловал Людмилу и, подхватив автомат, скрылся в лесу.

Лёгкий аварийный скафандр, который Максим приспособил для входа-выхода в корабль, был надёжно спрятан в лесной чаще, среди бурелома, в сотне метров от болота. Там Максим оборудовал самый настоящий схрон, в котором, как он сам себе говорил, можно было спрятать слона. Ну, слона не слона, а лося точно. Ещё и место останется.

Под схрон он приспособил три пустых водяных бака объёмом на триста литров каждый. Демонтировать их и вытащить из корабля было непростой задачей, но он справился. Особо прочная пластмасса не боялась ни высоких температур, ни мороза, и могла пролежать в земле сотню лет без структурных нарушений.

Но самое главное, люди уже изобрели пластмассу, и баки не вызвали бы особой сенсации, найди их кто-нибудь случайно. Вот то, что там уже лежало, и что он собирался туда ещё спрятать — другое дело…

Оттащить в сторону замшелые лесины, чтобы можно было пройти в центр бурелома.

Расчистить землю.

Отвинтить пластмассовую крышку.

Достать скафандр и лодку.

Положить в схрон автомат, пистолет и патроны.

Закрутить крышку, засыпать все землей и ветками, сдвинуть на место лесины.

Всё. Не быстро, зато надёжно.

Через десять минут он был уже в шлюзе. Насосы откачали воду. Мысленным приказом Максим отключил чип-имплант, чтобы не возникало путаницы,