Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Опасно стоять на дороге хищника, идущего по следу. Особенно, если за его спиной вежливо улыбается охранитель Жар-Птица.

— Елизавета Павловна, — повернулся к Элизе епископ, — я понимаю ваше состояние.

От сочувствия, звучавшего в его глубоком голосе, у Элизы защипало в глазах. Она боялась, что не сдержится и разрыдается, и только кивнула.

— Ваш батюшка, Павел Николаевич Лунин, покушался на жизнь канцлера Империи. Покушение не удалось, господина Лунина остановил Георг фон Раух, кавалергард Его Величества. Вы там были, да?

«Меч Императора, — пронеслись в голове у Элизы слова из историй о легендарном фон Раухе, — Цепной пес династии, Смерть с аксельбантом… Палач…»

— Я прибежала на крик, — тихонько ответила Элиза. Уже потом, после… всего. Скажите, отец жив?

— Он потерял очень много крови, — уклончиво ответил охранитель. — Я не верю, что Павел Николаевич совершил покушение по своей воле. Возможно, он стал жертвой чьих-то злых чар.

— И я не верю, — эхом повторила Элиза.

— Помогите мне, Елизавета Павловна, — попросил епископ. — Расскажите все, что знаете, о том, что происходило с вашим отцом в последнее время. Ему уже ничто не навредит, зато мы с вами можем восстановить его доброе имя. Скорее всего, он не преступник, а одна из жертв чудовищного заговора.

Элиза моргнула. Одинокая слеза потекла по ее щеке. Большего она не могла себе позволить.

Пока есть силы — не будет рыданий.

— Последние годы были очень тяжелыми для отца, — негромко начала она. — Он так и не сумел приспособиться к новой реальности…

Пять лет назад скончалась императрица Изольда. Умерла во сне, тихо, совсем не так, как жила. Старшего сына императрицы после попытки переворота старались не вспоминать, а младший, Ульрих, отрекся от прав на престол и ушел в монахи за пятнадцать лет до смерти матери, оставив двух наследников — Константина и Александра. Императором должен был стать старший, Константин, но после похорон вскрыли завещание…

Потом кто-то говорил, что завещание было подлогом, а кто-то клялся в его подлинности. Изольда не успела объявить во всеуслышание, кому из внуков она оставляет Железную корону — и Империя раскололась на два лагеря. После серии кровопролитных битв и мелких стычек началась такая неразбериха, что сам черт сломил бы голову, разбираясь в хитросплетениях войны двух императорских армий, баронов, объявивших рокош, стремящихся к вольности городов и обычных разбойничьих банд, расплодившихся в огромных количествах. Кто первый назвал этот кровавый ад красивой фразой: «Война принцев» — неизвестно. Но прижилось.

Павел Лунин в деталях взаимоотношений сторон и не пытался разобраться — голову бы сохранить. Но не сумел удержать сына. Брат Элизы горячо поддержал принца (Императора!) Александра и сложил голову в битве при Гарце.

Элиза тогда воспитывалась в монастыре под Гетенхельмом. О течении войны она почти ничего не знала — монашки строго следили за тем, чтобы никто из подопечных не получал лишних известий.

Ее вызвали в столицу только на похороны брата.

Мама… Она простудилась на кладбище, под ледяным ливнем. Не стоило так долго стоять над могилой единственного сына, воспаление легких — не шутки.

В тягучем кошмаре первого в жизни горя Элиза не сразу поняла, насколько изменился отец. Павел Лунин поседел, сгорбился и в свои сорок пять выглядел древним стариком. Он почти не разговаривал несколько месяцев. От веселого, жизнерадостного помещика осталась только осунувшаяся тень в траурном костюме. Он пытался начать жить заново, но — не получилось.

Принц Александр опирался на промышленников, и после коронации начал претворять в жизнь данные им обещания. Для многих землевладельцев, чей доход составляла в основном плата от фермеров-арендаторов, это было началом краха. Восстанавливать разоренные войной хозяйства было почти не на что. Бывшие крестьяне толпами отправлялись в города, где на открывающихся заводах и мануфактурах платили пусть небольшое, но регулярное жалование. Кто-то, конечно, оставался на земле предков, но это не спасало.

Павел Николаевич попытался сделать несколько выгодных вложений капитала, но его предприятия методично прогорали, содержать поместья становилось все сложнее, и когда-то одна из богатейших фамилий империи была вынуждена продавать земли.

Впрочем, из всей фамилии остались только Павел Николаевич и Элиза.

Реформы продолжались, все попытки спастись от банкротства провалились, но пока еще удавалось создавать впечатление благополучия. С Элизой отец об этом почти не говорил, но она прекрасно слышала нотки ненависти, звучавшие в его голосе при упоминании канцлера Воронцова, автора всех экономических нововведений.

«Ты отнял у меня все, — однажды пробормотал Павел Николаевич портрету канцлера в газете, — если бы она сказала хоть слово, ты был бы давно в могиле…»

«Кто — она? — удивилась тогда Элиза. — О чем вы, батюшка?»

Павел Лунин не ответил. Он старчески дернул головой, махнул рукой на Элизу и молча заперся в кабинете.

— Если бы не наследство от тетушки, — сказала Элиза, — я бы уже стала бесприданницей. Отец практически разорен, вскоре пришлось бы и этот дом отдать за долги. Он потому так и торопился со свадьбой — хотел успеть позаботиться обо мне, пока средства позволяли. Он с семейством Румянцевых сговорились давным-давно, когда мы с женихом были еще детьми…

— Сочувствую вам, Елизавета Павловна, — мягко повторил охранитель. — Ваш отец, наверное, не одобрял политику канцлера?

— Очень резко не одобрял. Но сейчас многие на грани разорения, он не был одинок… Ведь это не повод для нападения! — поспешно добавила она, увидев заинтересованный блеск в глазах сидящего в стороне полковника.

— Не повод, — согласился с ней охранитель. Отечески прикоснулся к ее руке и повернулся, заслоняя собой конкурента. — Сударыня, не скрою, доказать существование магического воздействия на вашего отца будет очень сложно. Но я обещаю вам досконально разобраться в этом деле. Пожалуйста, не покидайте Гетенхельм.

— Елизавета Павловна под домашним арестом до выяснения всех обстоятельств, — сообщил, вставая, полковник. В доме останется охрана.

— Не бойтесь, сударыня, — успокоил ее охранитель. — Я оставлю здесь и своих людей. Если вспомните что-то важное — пошлите за мной. Даже если вам будет просто одиноко и захочется поговорить со священником — я приеду.

— Спасибо, Ваше Преосвященство, — кивнула Элиза, стараясь не расплакаться. — Обязательно.

Охранитель щелкнул пальцами, подзывая кота. Серый хищник привычно запрыгнул на руки напарнику и забрался в капюшон.

Судя по равнодушно-скучающей мохнатой морде, ничего колдовского он в доме не нашел.

Особняк стал чужим. Ее тюремщики не показывались на глаза, но Элиза точно знала — они здесь. У главных ворот и подъезда к кухне, на первом этаже, в отцовском кабинете… Везде. Даже пахло в доме теперь иначе, добавились нотки ваксы