Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

— Воздержусь, пожалуй, — он кривовато улыбнулся. — Некроманты не стремятся увеличивать личную силу.

Это я уже слышал.

— Кроме того, если данное вещество подходит вам, это ещё не значит, что оно подойдёт и нам.

Тоже логично.

И главное, правильно. Нечего в рот всякую погань совать.

Хорошая мысль, но несколько запоздалая.

— Тогда, — я вздохнул. — Поехали…

[1] С. Д. Пурлевский. Воспоминания крепостного. 1800–1868, Печатается по: Рус. вестник. 1877. № 7. С. 320–347; № 9. С. 34–67

Глава 36

Глава 36

Среди населения Васильсурского уезда, Нижегородской губернии, по словам «Волгаря», циркулируют упорные слухи, что с будущего года продажа табаку будет производится казной. У всех курящих будет приложена ко лбу особая зеленая печать, без которой табак отпускаться не будет.

Московские ведомости.

Полынью мы увидели издали.

На сей раз не было ни подъема в горы, ни ступеней, ни пещер. То же поле и узкий разлом, который почти сливался с воздухом. Его и разглядеть-то получилось не сразу. Сперва появилось ощущение некой неправильности, размытия части горизонта, а после уже глаз зацепился за лёгкую сизую пелену.

— Всё. Почти. Пришли.

Я выдохнул.

Хотя бы не дыра. Узковат, конечно, но если так-то…

— Куда выведет — без понятия, — честно сказал я Воротынцевым. — По-хорошему выглянуть бы, но… штука такая, вполне может захлопнуться.

А корежить пространство я, в отличие от Тимохи, не умею. И второй разлом искать — не вариант.

— Тогда мы вперёд, — Воротынцев быстро принял решение. — На той стороне нам будет проще.

Мысль мне не особо нравится, даже несмотря на клятву, которую Воротынцев дал. Но иных вариантов я особо не видел.

— Тогда вы вперёд. Герман, Дима, вы за ними. Тимоху возьмёте.

Воротынцевским я ещё не настолько доверял.

— Миша, ты как?

— Да… странно. Я так даже в молодости не напивался.

А то у него уже старость.

— Но ничего, держусь… я с тобой.

Именно. Если разлом вдруг схлопнется, мы до другого дотянем. И Герман всё понял правильно, не стал спорить. Воротынцев со своими людьми, кажется, просто хотел убраться куда и подальше. Нормальное человеческое желание, если так-то.

Первым Воротынцев отправил молчаливого огневика. За ним — второго и после уже сам сунулся. Ну, надеюсь, что с территории кладбища мы вышли.

— Дим, ты зверя своего держи только, ладно? А то там и тут — оно по-разному.

Надеюсь, мысль свою получилось донести. Во всяком случае Димка кивнул и, положив руку на костяную шею, шагнул в разлом. А следом ушёл Герман, чудом удерживающий Тимоху — мы с Мишкой подтянули его вплотную к разлому.

Плёнка задрожала и края стали расходиться, вот только мне в этом почудился намёк, что надо бы поторапливаться.

— Ну… — сказал я, взяв Мишку за руку. — Пойдём, что ли, посмотрим, как оно там…

Вышли мы в тупичке.

В грязном таком тупичке, где пахло мочой, дерьмом и едким фабричным дымом. И до чего ж хороши были ароматы… я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Живой.

Всё ещё живой.

Совсем рядом что-то громыхало, но истошный вопль на мгновенье перекрыл звуки. А следом его подхватил её один и…

— Стоять! — а вот теперь голос Воротынцева звучал куда более уверенно.

— Ну что, — я дёрнул Мишку за руку. — Пошли, посмотрим, где мы оказались.

На рабочих окраинах, это понятно. Но хотелось бы чуть больше конкретики.

Тупик выводил на довольно людную улицу.

— Со смены идут, — меланхолично заметил Мишка, почёсывая тень за ухом. Ухи у неё появились, огромные такие, едва ли не больше головы. И пушистый хвост, который свешивался до Мишкиных колен. — Или на смену…

Люди.

Надо же, редкий случай, когда я рад видеть людей. Прям настолько, что даже захотелось догнать кого-нибудь и заключить в объятья, рассказать, какая это замечательная штука — жизнь.

Я потряс головой, выкидывая дурную мысль. Эта штука, чем бы ни была, и вправду конкретно так по мозгам шибала. А говорили тебе, Иванушка, что не фиг пить воду из козлиного копытца. Народные сказки, чай, врать не будут

Я хихикнул. И задал рот руками, потому что смеха внутри оказалось много.

Даже чересчур

И если вдруг не выплесну, то меня разорвет. Хрусть и все.

— Ты, — голос Воротынцева показался оглушающе громким. Сам он стоял, перегораживая проход, и держал за грудки какого-то мужичка, который замер и, кажется, дышать боялся. — Как зовут? А, не важно. Городового зови!

Я заставил себя выдохнуть.

И вдохнуть.

И снова, контролируя хотя бы дыхание, а не этот идиотский гогот, который все равно норовил пробраться. А когда повело, то упёрся рукой в стену. И второй, отметив, что стена, пусть и грязная, мокрая, но надёжная. Я вот покачиваясь, а она стоит.

— Сав, ты как? — Димку я узнал, но лицо его расплывалось. И фигура расплывалась тоже. И всё вокруг фигуры.

— Странно. Кажется, скоро отключусь. Следи за Воротынцевыми.

— Они клятву давали, — Димка взял меня за руку. — Попробуй перенаправить излишек энергии ко мне. Только медленно.

Я бы кивнул, если бы мог. Сила закатывала волной и отступала, оставляя странное ощущение немоты в теле. И снова закатывала.

— Клятва — это хорошо, — тяжело говорить, когда язык заплетается. — Но их тут много. Разных. Тимоха?

— Тут. И Михаил

Вижу. Рядом сел, на стену опёрся, глаза прикрыл, но вроде в сознании. Правда, если вдруг, то не боец.