Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Первый: использование байков в головном дозоре даёт возможность заранее видеть препятствия и выбирать оптимальный путь. Второй: в случае аварии и серьёзной поломки автомобиля один ловкий мотоциклист сможет относительно быстро вернуться в город за помощью. В случае же поломки мотоцикла его можно будет погрузить в кузов, если в путь отправится «Апач».

Есть и недостатки. На неизведанной в принципе дороге мотоциклист открыт всем опасностям дикой среды. Один бог знает, что в тамошних лесах водится… Кроме того, при таком раскладе застрявший автомобиль нечем оперативно «дёрнуть», быстро вытащив на крепкий грунт, или взять на буксир для эвакуации.

Я же предлагал взять оба автомобиля. Доводы «за» очевидны. Один поможет другому выбраться из ямы или из грязи. «Ниве», конечно, будет тяжко вытаскивать застрявший «Апач», несмотря на то, что у неё усиленный передний бампер и электролебёдка. Но на что нам даны сильные мужские руки? Толкнём.

Кроме того, при таком составе конвоя все члены экспедиции будут надёжно защищены металлом кабин, в том числе и от дождя, а при необходимости есть, где заночевать. Через окна машины проще и удобней рассматривать дорогу, наблюдать и вести радиообмен, менять и применять оружие. Есть и ещё одна задача — надо пробить колею под габарит пикапа, при необходимости убрать препятствия.

Минусы тоже имеются. В отсутствие мотоцикла быстро за подмогой не сбегаешь, а диппредставительство останется без автотранспорта. Получается, что Екатерине в служебных поездках придётся использовать байк. Впрочем, ей нравится чёрный «Харлей», ездит она неплохо. Лишь бы шлем надевала, не боясь испортить причёску.

Долго думали, взвешивали, и всё-таки решили ехать на автотранспорте. В кузове пикапа лежит его наследство: лом, лопата, большой автомобильный фонарь, бухта стального троса и ручная лебёдка. Добавилась бензопила и ножовка, большой топор. Есть запас пресной воды, провиант на пять дней, хотя обернуться рассчитываем максимум за три. В пикапе имеется автомобильная радиостанция, у всех — индивидуальные «моторолы», простые и надёжные. На всякий случай всё-таки взяли палатку и спальники, керосинку.

Оружие по своему усмотрению. Со мной верный ППС в штативе и гладкостволка на потолке; решил, что картечь лишней не будет. Бернадино не может расстаться с «винчестером», а невозмутимый Гоблин, который один едет в «Ниве», и не подумал менять на что-то другое свою адскую пушку — убийцу белых носорогов. Он вообще невозмутим.

Порой кажется, что все баллы эволюции сталкер потратил не на резкость, скорость передвижения и физическую силу, что я и наблюдал на фермерском рынке, а на спокойствие.

Поначалу вообще всё радовало.

Особенно после тесноты Стамбула, бардака в пригороде и мешанины маленьких плантаций низких фруктовых деревьев. После развилки, где главная дорога уходит к КПП, Гоблин свернул ближе к берегу и густому лесу, где неплохая открытая грунтовка быстро обернулась той самой узкой Козьей Тропой. И вот там, как вскоре выяснилось, приключения Жюль Верна встречаются с меланхолией Паустовского и тревожными тенями нуара.

Хорошо! Особенно ранним днём после короткого дождя. Сосны здесь высокие, воздух — вкусный, пахнущий смолой гигантских кедров и солёным дыханием близкого моря, а каждый горный ручеёк — как серебряная лента. И даже самые обычные звериные тропки и небольшие полянки выглядели, как постановочные кадры из кино.

Ведёт нас знаменитый сталкер высшей категории, у него огромный опыт странствий по таким местам. Идеальный проводник.

Тропа идёт поверху каменистого берега, вокруг огромные кедры, сосны и ели, пейзаж стандартный для побережья, Напоминает карельский, отчасти Британскую Колумбию или Монтану, как говорят знающие люди. Изредка встречаются спуски к живописным бухточкам. Грунты всё больше твёрдые, больших рек на пути нет, есть маленькие ручейки, стекающие в море. Справа проплывал целый заповедник горных трав, хвощей и ворсистых оранжевых цветов.

Белая «Нива» Сомова, следующая впереди «Шеви», казалось, не ехала, а плыла по слегка ухабистой колее, то и дело исчезая на поворотах за высокими кустами. Колея, которую мы с преувеличенным пренебрежением назвали Козьей Тропой, была вполне заметна под ковром рыжей хвои и жёлтых, похожих на кленовые, листьев. По бокам вплотную стояли стены леса: могучие ели с серебристой корой, тёмные кедры-исполины, сквозь чьи ветви скупо пробивался свет свинцового неба и чахлые кривые сосны, цеплявшиеся за каменистую почву. На обочинах — кусты и камни, густо покрытые жёлтыми лишаями.

«Апач» важно покачивался, наезжая на корни, похожие на спины доисторических чудовищ. Крепко удерживая руль, я вслушивался в рокот мотора и в более тихие звуки: шелест шин, треск сучьев под резиной и настойчивое, нехарактерное, и потому тревожное молчание сына. Дино смотрел в окно, пальцы бессознательно поглаживали приклад «винчестера».

— Что-то слишком тихо, падре, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от леса. — И птиц не слышно. Как перед грозой.

Я лишь кивнул.

Сын тоже это чувствовал — необъяснимую лёгкую тревогу, не требующую немедленных действий, и классическое, характерное для такой глухомани предчувствие, нависшее над этим, казалось бы, нетронутым раем. Объясняется это, скорее всего, недолгой и странной утратой чувства реальности, какое овладело нами в начале пути. Словно «тропа» была не просто грунтовкой, а разделительной линией, где справа заканчивался знакомый мир, и начиналось нечто древнее и абсолютно безразличное к человеку.

Рация на торпеде хрипло ожила:

— «Гоблин» в канале. Впереди ручей, размыло основательно. Готовьтесь к мокрому приключению.

— Принял, — бросил я в микрофон.

Спуск к ручью оказался крутым и скользким. Вода, тёмная как крепкий чай, бурлила между замшелых валунов, пенилась в водоворотах. Лёгкая «Нива» Сомова уверенно вошла в поток, оставляя за собой пенистый след. Я, двинулся следом и почувствовал, как колёса «Апача» на мгновение потеряли сцепление, зарывшись в илистое дно. Послышался неприятный скрежет.

— Да проскочили, проскочили… — облегчённо выдохнул Дино.

Мы ехали уже полтора часа, а я наслаждался почти всем, что окружало, — немного резким воздухом лесной подстилки из листьев и хвои, длинной, как спицы, сплошными зарослями незнакомой растительности, лучами солнца, прячущегося за тучами, и непонятным далеким гулом. Может быть, это камнепады или эхо раскатистых лавин.

Путь морем от крайней бухты Стамбула да Саг-Харбор — примерно сто двадцать километров. А по суше…

Чёрт его знает, увидим.

После форсирования очередного ручья, на этот раз совсем крошечного, едва конвой выбрался на противоположный берег, как автомобильная рация снова зашипела.

Пш-ш…

— Стоп-стоп. Не вылезайте пока, — на этот раз голос Сомова был строг и лишён обычной иронии.

«Нива» впереди замерла, я тоже затормозил. Из кабины вышел Сомов, его массивная фигура в заслуженной джинсовке казалась скалой. В руках сталкер стволами вперёд держал у пояса свой двуствольный штуцер, взгляд был прикован к чему-то в чаще,