Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

всего должно волновать, — собеседник ухмыльнулся. На нем самом одежды было более чем достаточно — черные брюки, черный же френч, наглухо застегнутый, блестящие черные остроносые туфли, украшенные пряжками с синими розочками, а поверх френча зачем-то — распахнутый шелковый черно-синий халат с развевающимися рукавами, тоже разрисованный синими розочками, придающий и без того пухлой фигуре своего хозяина еще больший объем. В одной руке у синебородого был пузатый кожаный саквояжик с золотистыми вставками. В другой — какие-то бумаги, и едва денисовский взгляд до них добрался, человек тут же помахал бумагами перед лицом Кости, улыбаясь так сладко, словно те представляли для Денисова невероятную ценность. — Ай-яй-яй, Константин Валерьевич! Гонки с двумя малолетними идиотами, на скользкой дороге, ночью... Вроде бы взрослый человек.

— Ты кто такой?! — прорычал Костя, чуть втягивая голову в плечи.

— Апостол Петр, — синебородый хмыкнул. — Шучу. Дед Мороз. Опять шучу.

— А если без юмора?!

— А если без юмора, то кто я такой — вас вообще не касается! — поведал собеседник. — Впрочем, можете называть меня Евдоким Захарович. Я представляю городской департамент распределений и присоединений, и вам следует ценить тот факт, что я явился лично, а не прислал кого-то из своих ассистентов.

— Поскольку ты не представляешь правоохранительные органы или сферу медобслуживания, то мне глубоко наплевать на то, как тебя называть! — отрезал Костя. — Я пошел!

— Интересно куда?

— Уж точно не в департамент распределений! Домой, разумеется!

— Ваш дом теперь здесь, Константин Валерьевич.

— Очень смешно! — фыркнул Денисов и, отвернувшись от синебородого, сделал несколько решительных шагов к дверному проему. На последнем шаге его ноги подогнулись, Костя рухнул на пол и тут же вскочил, потрясенно глядя на кресло, сквозь которое только что пролетел, как сквозь дым. Протянул руку, чтобы коснуться спинки, рука, не встретив никакого препятствия, прошла насквозь, и Денисов обалдело уставился на свои пальцы, бестолково шевелящиеся среди черно-коричневой обивки с другой стороны спинки. Издав сдавленный звук, он отдернул руку и свирепо посмотрел на человека с нелепым именем, который в ответ на это сделал некий подытоживающий жест, отчего бумаги в его руке слабо шелестнули, а саквояжик весело подмигнул всеми своими золотистыми вставками.

— Чудесный розыгрыш! И чья это была идея — засунуть меня в дыру, набитую голограммами?! Пашкина?! Или Витькина?! Ты, небось, тоже голограмма?!

— Я всегда был за то, чтоб даже таким, как вы, Константин Валерьевич, полагался психолог, — заверил Евдоким Захарович, поставил саквояжик и положил бумаги на сиденье другого кресла. — Начинать всегда тяжело, это ломало психику многим... Голограмма, говорите? Может ли голограмма сделать так?

В следующее мгновение он с удивительным для своих габаритов проворством оказался возле Денисова и с короткого замаха ударил его в челюсть. И Костя, знающий толк в хорошей драке, тренированный, крепкий, в прошлом неплохой теннисист, самым позорным образом шлепнулся на спину, болтнув в воздухе голыми ногами и по-прежнему не ощутив паласа, на который упал. Зарычав, он взметнулся с пола и схватил зарвавшегося представителя департамента распределений за горло.

Вернее, попытался это сделать.

Потому что, как и в случае с креслом, его руки прошли сквозь воротник френча и толстую шею Евдокима Захаровича, ничегошеньки не ощутив.

— Какого черта?! — растерянно сказал Костя и попытался еще раз, но у него опять ничего не вышло. Он взмахнул рукой, та беспрепятственно по дуге пролетела сквозь корпус синебородого, отчего Костя чуть не потерял равновесие, и стукнула его по его же собственному плечу. Опять никаких ощущений. Что-то ударило по плечу сквозь толстый слой ваты — неприятно, а что это было — непонятно.

— Ничего не выйдет, — заверил Евдоким Захарович, — пока вы не присоединены. Ну, как я уже сказал, наставник вам все объяснит. Не знаю, почему он опаздывает. Давайте-ка присядем, Константин Валерьевич, времени у меня мало, а мне нужно ввести вас в курс дела. И перестаньте вы прикрываться — я видел более чем достаточно мужских гениталий.

— А вот это уже настораживает! — огрызнулся Костя, не следуя полученной рекомендации. Евдоким Захарович приглашающе повел рукой на одно из кресел, и Денисов посмотрел на него скептически.

— С предметами все иначе... — синебородый раздраженно вздохнул. — Не понимаю, почему я должен выполнять чужую работу?!.. Вы можете стоять на полу, потому что автоматически воспринимаете его как пол. Но вы никак не воспринимали кресло, когда падали. Вы ощущаете предметы в зависимости от своего восприятия — либо как препятствие, либо как отсутствие такового. Подумайте о кресле, как о кресле. О предмете определенной формы, на который вам нужно сесть.

— Ты ненормальный? — с надеждой спросил Костя, прикасаясь к пострадавшей скуле и тут же отдергивая руку.

— Я не буду реагировать на ваши колкости, ибо все новички крайне неадекватны, — Евдоким Захарович подхватил саквояжик, взял бумаги и устроился в кресле, раскинув полы своего халата. — Прошу вас.

Костя хмуро посмотрел на свободное кресло, наклонился, осторожно ткнул торчащим указательным пальцем в пухлую щеку Евдокима Захаровича, и палец провалился до самого основания.

— Может, хватит?! — сердито сказал тот. — Присядьте уже! Или вам снова заехать для большей наглядности?!

Денисов опять обратил свой взгляд в сторону кресла, сжал зубы (господи, даже зубы не ощущаются зубами!) и подошел к нему. Подумать о кресле, как о кресле? Что за чушь.

Это сон — вот и все объяснение!

Пожав плечами, он повернулся и опустился на сиденье медленно и осторожно, словно престарелая дама, опасающаяся и за свою спину, и за свой наряд. Опустился — и остался сидеть, на сей раз никуда не провалившись. Но кресло все равно не ощущалось креслом. Он положил ладонь на подлокотник — никакого ощущения обивочной ткани. Совершенное ничто.

— А вы способный! — похвалил Евдоким Захарович.

— Что за хрень тут творится?! — вежливо поинтересовался Костя. В этот момент его взгляд упал на экран телевизора. В нижнем левом углу зрителям предлагалась информация о сегодняшней дате и температуре на улице, и, узрев эту дату, Денисов тут же вскочил.

— Сегодня что — одиннадцатое декабря?!

— Ну да.

— Это что же — я девять дней без сознания провалялся?!

— Ну, можно и так сказать, — Евдоким Захарович как-то не очень хорошо и в то же время недоуменно улыбнулся, и Костя, мотнув головой, рухнул обратно в кресло. Но видимо на сей раз он не воспринимал его, как кресло, потому что провалился насквозь и оказался на полу. — Константин Валерьевич, осторожней!

— Твою мать! — сказал Костя, перевернулся и, решив больше не экспериментировать с креслом, остался сидеть на полу. — Ладно, выкладывай, что там у тебя, а потом отдавай мою одежду, и я пойду домой. Раз это не