"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Стучали молотом, выбивая из выплавленной меди шлак и формируя слитки. Казалось, что человек здесь просто не может существовать, а всю работу делают какие-то мифические угрюмые существа, не имеющие ни ушей, ни лёгких, а состоящие только вот из этих напряжённых спин и чёрных от сажи рук. Только такие существа, казалось, были способны беспрерывно разжигать жар в домнах, мешать расплавы руды и бить молотом по металлу.

— Вот, Иван Иванович, сами видите, где ж здесь людей напасёшься-то, а? Да и разве это по-людски, по-христиански в таком скотстве мужиков держать?

— Не по-людски это, это надобно непременно исправить, — я повернулся к Модесту Петровичу. — Вот потому мне и надобно вашей помощи, потому машина моя и надобна, чтобы по-людски было, понимаете?

— Уж я понимаю одно, что так с человеком поступать невозможно, тем более в наш век просвещения это просто варварство и самая дикость.

Выйдя из цехов, мы подошли к баракам.

— Уверяю вас, Иван Иванович, там, — Рум показал на бараки. — Там они лежат вповалку и себя не помнят. А разве можно так существовать человекам, которые для нашего дела государственного самую основу составляют трудами своими. Серебро-то столовое, пушки, ядра к пушкам… оно же всё вот здесь начинается, от мужика приписного. А не будет мужика и что ж тогда? Кончится тогда вся наша отчизна, в один миг кончится! И не посмотришь, что столько веков стояла.

Описывать внутренность бараков в общем нет большой нужды. Там просто стояли древесные нары в несколько рядов, а по углам грелись две в пояс высотой печи, сложенные из того же кирпича, что и домны.

Модест Петрович Рум остался в бараке, так как там требовалось осмотреть хворого рабочего, а я вышел на улицу. Вдохнув морозного воздуха, я собрался с мыслями и понял, что здесь работы непочатый край. Вот оглоблю, например, эту деревянную, которой мужики расплав руды мешают, её же совершенно точно заменить надобно на более удобный инструмент.

«Сегодня же сажусь за чертежи. Заодно и водопроводную сеть продумаю», — так определив себе работу на сегодняшний день я пошёл в сторону своего дома.

Глава 13

Комнаты Петру Никифоровичу Жаботинскому выделили в отдельном казённом доме. Конечно, это не были дома, к которым он привык в Петербурге, но жаловаться было бессмысленно.

В зальной и одновременно обеденной комнате стояли два трёхстворчатых дубовых шкафа с фарфоровой китайской посудой, обеденный (тоже из дуба) стол и четыре деревянных стула с подлокотниками в виде львиных голов на концах и обивкой из чёрной кожи. С такими же резными подлокотниками и кожаной обивкой был диванчик средних размеров, что стоял посередине глухой стены. Между двух окон — небольшой чайный столик с медным подносом и тонким медным чайничком на нём.

Кабинет также не был богат, но всё же имел рабочий стол красного дерева с покрытой бордовым бархатом столешницей, шкаф с тремя полками для книг и бумаг и по низу с четырьмя выдвижными ящиками. В рабочем столе тоже было четыре выдвижных ящика, но поменьше. Стул, придвинутый в середине стола, имел обивку коричневой кожи, и Пётр Никифорович поморщился от такого разнобоя в цветах мебельных обивок. Тем более, что диванчик в рабочем кабинете имел отчего-то обивку молочного оттенка.

Спальня имела в обстановке вообще только узкую кровать, платяной шкаф и скромную тумбу, на которой стоял бронзовый подсвечник на три свечи и бронзовая же статуэтка ангела с расправленными крыльями. Пётр Никифорович раздражённо взял статуэтку и убрал в ящик тумбы. Он не выносил таких дешёвых романтических безделушек.

Вернувшись в зал, он позвонил в колокольчик. В дверях появилась довольно упитанная пожилая женщина в простом сером платье и белом льняном фартуке, и тут же сообщила:

— Ужин сейчас будет подан, не извольте беспокоиться, — и опять исчезла, также неожиданно, как и появилась.

«Безобразие, надо бы с прислугой разговор составить, чтобы исполняли всё расторопнее, — думал с усталостью и раздражением Жаботинский, сидя одиноко во главе обеденного стола и ожидая ужина. — Когда уже распорядились, а на столе даже чая нет…»

В этот момент женщина вновь появилась в дверях, неся перед собой пузатый латунный самовар. Она без слов поставила самовар в центр стола, принесла из шкафа крупную фарфоровую чайную чашку с блюдцем и налила из самовара душистого травяного чая.

— Извольте пока чаю, ваше благородие, утку с кашей пшеничной сейчас подам.

— Уж извольте, подайте, — пробурчал Пётр Никифорович, но чашку взял и сделал глоток.

Чай был вполне сносным, и Жаботинский с удовольствием откинулся на стуле.

«Итак, — размышлял он расслабившись. — С машиной этого Ползунова дело кажется решено. Теперь Бэр наверняка сделает всё, чтобы избежать запуска сего механизма, а значит деньги, что были получены от купцов перед отъездом из столицы, остаются решёнными. Никаких больше обязательств я перед этим пронырливым купеческим сословием не имею… Только интерес их в этом деле надо бы здесь осторожно, но поподробнее разузнать. Уж больно настоятельно они намекали на опасности от этой машины для их частных заводских дел на всём Урале… Что-то здесь есть ещё такое, за что мне явно недосказали… Да и оплату в общем-то явно занизили… Ну ничего, разберусь и выставлю им счёт вдвойне, чтобы место своё знали сословное…»

Подали ужин. Пётр Никифорович с аппетитом поел, после чего решил, что день завтра предстоит трудный, пора уже и честь знать.

Спал он на новом месте вполне себе сносно.

Утром, отзавтракав и приведя в порядок по соответствующим шкафам мелкие личные вещи, Жаботинский отдал распоряжения по распаковке своих дорожных сундуков и направился в Канцелярию, принимать свой служебный кабинет.

Готовясь к выходу, Жаботинский составлял план необходимых на сегодня мероприятий: 'Сегодня нам с Бэром надобно будет вызвать канцелярских служек и дать распоряжения по составлению списков администраторов теперь уже бывшего частного, а ныне государственного Барнаульского завода. По этим спискам надобно определить их дальнейшую службу и жалованье. Из казны жалованье будет вполовину меньше, а потому кто-то из администраторов явно захочет уволиться в пользу работы на частных уральских заводах и рудных шахтах. Только на то есть специальный указ за именем государыни. Ежели кто из них покинет службу ранее лета, то будет обложен податью в размер годового жалованья, дабы не было от их оставления службы урона казённому предприятью.

Также следовало направить нарочного к Томскому губернатору для получения у него всех бумаг по делам Колывано-Воскресенского горного округа.