Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

— Она мертва. Я еще вчера попросил Кречмера разузнать ее адрес, сразу после того, как говорил с тобой. Сегодня утром ее нашли в собственном доме. Голова разбита. Как тебе удавалось не запачкаться в крови? Ведь ее должно было быть чертовски много… Ты убил ее. Ради чего? Она даже не угрожала тебе, я лишь хотел проверить, действительно ли убийца час медлил перед тем, как закончить дело. Даже выдумал, что убийц было двое… Когда разум отказывается видеть очевидное, он иногда пытается плодить бессмысленные фантазии. Вроде галлюцинаций в темной комнате. Этим я и был занят. Ты просто боялся, что она выдаст тебя, хоть и не знал, как. Не хотел давать мне еще один след.

Макс лишь вздохнул:

— Рассказ неплох, признаю.

— Я был уверен, что он тебе понравится.

— И что теперь?

Вопрос был задан будничным тоном. Тоном человека, утомленного долгой беседой и неинтересными посетителями. И очень уставшего. Но страха в нем не появилось и теперь.

— Что?

— Что теперь? — повторил он, спокойно глядя мне в глаза и поигрывая стаканом в руке. — Ты пришел, чтобы арестовать меня? Убийцу трех человек? Отправить на суд Ордена?.. Чтобы через день весь Альтштадт знал про сумасшедшего убийцу-смертоеда?

— Я не получу от этого удовольствия.

— Но ты никогда так и не поступишь, — размышлял вслух Макс. — Слишком силен был бы удар по Ордену, чью честь ты отчаянно блюдешь. Три убийства мирных жителей! Этого хватило бы, чтоб всколыхнуть не то, что Альтштадт, — всю Империю! Если раньше на тоттмейстеров смотрели, как на собак, то после этого стали бы видеть в них бешенных псов. Это не похоже на тебя, Шутник, слишком недальновидно. Слишком просто.

— У тебя есть другие варианты?

— Да, есть, — он кивнул, опять улыбнувшись и улыбнувшись совершенно искренне. — Я не думал, что ты хотел арестовать меня. Я думаю, ты пришел предложить мне кое-что. Скажем, заряженный пистолет. Чтоб я самостоятельно закончил свои дела в этом мире. Город боится, когда сумасшедший смертоед убивает горожан, когда же он просто окончательно сходит с ума и пускает себе пулю в голову для страха нет оснований.

Я улыбнулся в ответ. Во вкусе этой улыбки было что-то от пороховой гари — острое и кислое, жгущее губы.

— И мальчишку ты привел не просто так, а для того, чтобы он сделал то, что надо, если бы я вдруг… распорядился пулей не так, как ты предложил. Угадал?

Я не видел необходимости лгать.

— Да, Макс. Я дам тебе пистолет. У тебя будет немного времени, чтобы закончить свои дела. Если ты выстрелишь в меня, тебя убьет он, — я указал на Петера. Тот, все такой же неподвижный, замер у стены. — Поэтому будет лучше, если ты не станешь делать ничего такого. Я гарантирую тебе то немногое, что могу.

— Смерть? — приподнял бровь он.

— Честную смерть. Без приговора, без процесса, без мучительной агонии. И гарантию то, что твое тело не будет вышагивать еще несколько дней по городу зачитывая собственный приговор.

Его передернуло; видимо, он и сам предполагал нечто подобное.

— Ты добр, Шутник, — сказал он, баюкая в ладони стакан. — Это все в твоем духе. Это благородно. Между прочим, как ты догадался, что второй труп успел погулять перед тем, как окончательно умереть?

Значит, все и верно кончено. Уже без лжи. «Макс, как же ты…»

— Я уже сказал тебе. Не уверен, что сам хочу услышать полную историю. Пусть она уходит с тобой.

— Нет, — он поднял руку. — Как ты вообще понял, что он был поднятым мертвецом? Признаков давнего гниения не было.

— Ты об этом… Нет, признаков сильного гниения не было. На нем. Но было на кое-чем другом.

— Желудок?

— Конечно. Еда в нем. Она была не просто несвежей, она почти сгнила. Нормальный человек, даже смертельно голодный, вряд ли стал бы есть такое. Мы тоттмейстеры, мы контролируем тело человека после гибели, каждую его клетку и частицу. Мы заставляем мертвый мозг изображать подобие жизни. Но наша власть распространяется только на мертвечину.

— А еда…

— А еда, оказавшаяся в желудке, который уже никогда не заработает, портится, как и всякая другая. Поэтому когда готовят слуг для длительного использования, их внутренности хорошенько промывают — помогает потом, от запаха… Но ты не знал этого, ведь у тебя не было кого-то вроде Арнольда, а может, знал, но решил, что никто не заметит.

— Верно, верно… Ты молодец, я ведь даже не подумал об этом. А мог. У тебя острый ум, — он подмигнул. — Впрочем, комплименты сейчас, кажется, неуместны. Что дальше, мой умный добрый Шутник?

Мне потребовалось усилие, чтобы подойти к нему. И еще одно, немногим большее, чтобы положить тяжелый пистолет на стол.

— Петер, держи его на прицеле.

— Да, господин, тоттмейстер, — отозвался мальчишка, подойдя на пару шагов. Пистолет в его руках не дрожал, и я был уверен, что он не промахнется. Но возникнет ли у него необходимость стрелять? Макс молча смотрел на пистолет и не делал никаких попыток схватить его. То, что нам обоим виделось фарсом, подходило к концу.

— Значит, всё? — спросил он без эмоций. — Один выстрел — и конец истории? Так просто?

— К счастью для нас обоих. В ней и так было слишком много сложностей.

Макс вдруг покачал головой, точно человек, пораженный чем-то:

— Ты идиот, Шутник.

Тон его был слишком неожидан, он сбил меня с толку, он был как морская волна, выбивающая дыхание из груди одним ударом. Макс смеялся. Смеялся тихо, в ладонь, темные глаза смотрели на меня снизу вверх, и искра в них была мне прекрасно знакома.

— Ты…

— Ты идиот, Шутник, — повторил Макс, отсмеявшись и снова обретя серьезность, пусть и не полностью. — Ты говоришь умные вещи, но сам редко стараешься подумать. Кто стрелял в тебя?

— Ты.

— Я, разумеется. И, значит, я выпустил две пули в упор в твоего Арнольда, перепутав его с тобой?

Я открыл было рот, но ничего не сказал.

— Я, тоттмейстер второй категории, перепутал с двух шагов человека с мертвецом?

— Значит, ты хотел лишь… напугать меня. Для этого же ты и убил моего Арнольда!

Но он опять покачал головой:

— Напугать? С самого начала? Ты взялся за это дело тогда, Шутник. Когда подумал, что оно стало личным, и на кону уже твоя голова. Если бы не это, ты бы и думать про него забыл. Ты даже обещал не рассказывать о странном совпадении в полицай-президиуме, помнишь?..

Это было скверно. Я чувствовал, что путаюсь, что цельная и ясная картина превратилась в непроглядный колодец, а