Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

Жизнь шла своим чередом, и природа улыбалась даже здесь, и не было в ее улыбке ни скорби, ни должной грусти — похоже, ей было глубоко плевать на то, что его, Константина Денисова,

без головы!

совершенно и безнадежно мертвого, сейчас закопают в старом костюме и отвратительном галстуке. Костя смотрел — и не мог понять, что же его злит больше — собственная смерть, скверное погребальное облачение, равнодушие окружающего мира или Ангелина, безупречно одетая и тщательно накрашенная, то и дело драматическим жестом подносящая к глазам платочек, после украдкой проверяя сохранность своего макияжа. Ее искусственные всхлипывания не обманули бы даже ребенка, а в глазах отчетливо виднелись скука и брезгливый страх перед покойником. Она всегда была для него всего лишь красивым аксессуаром, но сейчас Костю больно резануло то, что, оказывается, и он значил для нее не больше, чем стильная сумочка. Не выдержав, он отвернулся, разглядывая остальных — вначале с любопытством, потом — озадаченно и, наконец, уже с отчаянием. Его взгляд метался от одного человека к другому, он искал — и не находил этого нигде — ни в глазах, ни в жестах, ни в изгибе губ. Не было ни скорби, ни сочувствия, ни горечи — ни даже подобия легкой печали. Ничего настоящего. Ничего, что шло бы от сердца. Людей было много — знакомые, полузнакомые, коллеги, но ни на одном лице Костя не нашел ничего кроме вежливого ожидания. Отец не пришел. Мачеха, которая, вроде как, была к нему привязана, не пришла. Лучший друг не пришел. И без них все это превратилось в спектакль — еще немного, и актеры, отыграв свои вежливые и, в большинстве, бессловесные роли, снимут маски за воротами кладбища, будут курить, качать головой и иронически говорить друг другу: "И как же его угораздило?!"

Ангелина, аккуратно прижав платочек к губам, подошла к гробу и, сморщив носик, уронила цветы на восковые скрещенные руки, после чего отступила так поспешно, точно боялась, что покойный муж восстанет из гроба и устроит ей напоследок хорошую взбучку. Какой-то не знакомый Денисову смазливый молодой человек подхватил ее под руку и отвел в сторону, действуя настолько по-хозяйски привычно, что Костя широко раскрыл глаза.

— А это еще кто?!

— Наверное, родственник, — немедленно предположил Георгий.

— Нет у нее таких родственников... Ты посмотри! — он вытянул руку. — На этом уроде мой жакет! Ну точно мой! Какого черта?! Я его из Англии привез, он полторы штуки евро стоит! Как тебе это нравится, а?! Меня еще не закопали, а эта сучка уже раздаривает мои вещи своим хахалям! Это же Александр МакКуин!

— Ты же только что сказал, что не знаешь этого типа! — удивился Георгий.

— Дурак! Жакет от Александра МакКуина, известного дизайнера. Который умер в феврале...

— Зачем ты купил жакет покойника?

Костя махнул на него рукой, разглядывая индивидуума в своем жакете с удвоенной злобой.

— И часы на нем мои! А галстук! Это же...

— Так, — решительно сказал Георгий, покидая сиреневое укрытие, — нам пора!

Денисов, даже не взглянув на него, выскочил из-за кипариса и ринулся было к стоящим неровным полукругом людям, но Георгий успел схватить его за запястье, и в следующее мгновение Костя оказался прижатым к земле. Зарычав, он попытался освободиться, но единственное, что ему удалось сделать — это слегка повернуть голову.

— Пусти! — проскрежетал он.

— Отпущу, когда успокоишься, — сообщил Георгий, восседавший на его спине.

— Так нечестно! Это односторонняя драка!

— А разве я с тобой дерусь? Ты лежишь, я тоже отдыхаю.

— Я успокоился! — буркнул Костя. — Слезь с меня!

— А ты будешь хорошо себя вести?

— Какая разница? Они же все равно меня не видят! Это же прошлое! Ты сам сказал!

— А как же нормы поведения?

Костя с удвоенным усердием повторил попытку освободиться, но поскольку все его тычки и толчки уходили в пустоту, которая все так же крепко прижимала его к земле, вскоре он сдался.

— Ладно, хоть руку с ключом отпусти!

— Ты хочешь в девятый день? — изумленно спросили Костю с его же спины. — Тебе что — мало?

— Насколько я понимаю, это мое конституционное право... или что там у вас?

— Ну как знаешь.

Его правая рука оказалась на свободе, и Костя схватился за последний ключ. Черная скважина, как по заказу, возникла из воздуха совсем низко, почти на уровне его носа, но прежде чем вставить в нее ключ, он повернул было голову, чтобы еще раз взглянуть на людей, стоявших вокруг его собственного гроба. И тут Георгий неожиданно мягко, почти ласково произнес:

— Не надо, сынок. Не смотри больше. Хватит.

И он не стал смотреть.

* * *

— А это точно девятый день? — сумрачно спросил Костя. Георгий кивнул.

— Да. Сегодня, одиннадцатого декабря, ровно час назад.

Денисов растерянно огляделся. Красно-коричневая палитра драпировок, люстры, похожие на хрустальные дворцы, столики с подсветкой, огромные зеркала. Знакомое место. Именно отсюда он уехал тем злополучным вечером. Уехал в никуда.

Почти все столики в зале были заняты, но Костя не знал никого из этих людей. Они ели, пили, разговаривали, смеялись. За каждым столиком был свой вечер, к нему, Константину Денисову не имевший никакого отношения, и только оглядев все, Костя увидел за столиком в углу Пашу, который выглядел совершенно так же, как и всегда, и Борьку, который поглощал коньяк в устрашающих количествах и с устрашающей же скоростью. Воротник его рубашки был расстегнут, смятый галстук торчал из кармана, и именно в этот момент, глядя на золотисто-коричневый галстучный хвост, Костя вдруг осознал, что верит. Это не было розыгрышем. Это не было сном. Все кончено. Он мертв.

Но подождите, а где же тоннель, ведущий к яркому свету? Где покойные добропорядочные родственники, взирающие на него с грустной укоризной? Где черти или ангелы? Где небесный суд, на котором ему объясняют, каким он был идиотом? Где, наконец, бесконечное ничто — единственное, во что он верил и что бы предпочел? Где это все? При чем тут Евдоким Захарович, несущий какую-то околесицу о распределениях и должностях, и кривоногий мужик в банном полотенце, ходящий за ним по пятам и не менее безумный? Почему он сам голый? Разве ему не положен хотя бы саван?

— Наверное, что-то напутали с адресом, — произнес Костя со всевозможным оптимизмом. — Я же должен был попасть на девятый день, на поминки? А тут только Борька с Пашкой сидят, треплются. Поминки, наверное, в другом месте.

— Нет, — ответил Георгий с разозлившей Костю беспечностью. — Если официально девятый день не проводится, то ты попадаешь туда, где тебя в тот день вспоминали