Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

В отличие от Резака, который допрыгался и в момент отключения как раз находился в воздухе. Вот его и потянуло к верхнему углу куба, а по пути он пытался стабилизироваться, размахивая руками и ногами.

Посетители бара загудели, глядя как я спокойно стою на месте и наблюдаю за барахтаньем Резака. Наконец он достиг угла, ударился об него рукой, перевернулся, сжался весь в этом углу, нашёл меня глазами, и разогнул ноги, выстреливая себя как пружину. Он полетел прямо на меня, выставив перед собой оба кулака.

Но, как только он прыгнул, я резко поднял вверх обе руки, и меня потянуло наверх, к крышке куба. Я аккуратно принял касание в ладони, перевернулся и сел вниз головой, снова замерев на потолке как статуя, без единого движения.

Резак пролетел подо мной и врезался в стену. Он не умел тормозить, да и разгонялся, прямо скажем, так себе, но этого хватило, чтобы я услышал хруст костей в его пальцах, которыми он попытался амортизировать удар.

Он в невесомости как новичок. Даже нет, он и на новичка не тянет. Как человек, который что-то слышал про невесомость, но никогда в ней не был. А теперь, впервые оказавшись, пытается обращаться с нею по привычным схемам. Все его движения резки, и из-за этого непредсказуемы для него самого. Дёрнет рукой посильнее — закрутится вокруг своей. Махнёт другой рукой, пытаясь остановить вращение, но слегка просчитается с углом и добавит к своему вращению ещё одну плоскость. Поэтому они и борются в этих кубах вместо того, чтобы нормально драться — потому что это единственный способ не запутаться в собственных конечностях, пока будут добираться до противника.

У них — единственный способ. Но не у меня.

Я так и висел на потолке, пока Резак подо мной пытался развернуться. Напыханный глэйпом по самые глаза, он не чувствовал боли в пальцах, но парочку он сломал как пить дать. Слишком уж громким был хруст.

Резак нашёл меня взглядом, гневно зарычал, и снова прыгнул, целя в меня на сей раз не кулаками, а скрюченными пальцами.

Ну да, три из них точно сломаны — торчат под неестественными углами.

Я слегка сместился в сторону коротким взмахом руки, и, когда Резак оказался близко, ухватил его за руки. Импульс его движения передался мне, нас закрутило вокруг своей оси, и я аккуратно и бережно направил голову Резака в ближайшую стену, которая на самом деле представляла собой плёнку силового экрана.

Силовые экраны не издают звуков, когда с ними встречаются твёрдые предметы. Поэтому башка Резака впечаталась в него бесшумно. Но мне хватило одного взгляда на то, как сбились в кучу его глаза, чтобы понять — досталось ему неслабо.

Я отпустил его руки и отлетел в сторону, где снова аккуратно и не спеша спружинил ногами о стену, гася скорость. Так и застыл на ней, как геккон. Мне было интересно, сможет ли очухаться здешний «чемпион» после такого.

Резак вырубился на секунду — по крайней мере, на это намекало его беспорядочно дёргающееся в невесомости тело. Но потом внезапно оно вытянулось в струнку, словно чемпиона прострелило одной общей судорогой на все мышцы, и Резак снова открыл глаза.

Да он, по ходу, напыхан даже больше, чем я думал!

Резак зарычал и задёргался, пытаясь достать хоть до одной точки опоры хоть одной конечностью.

— Хватит бегать от меня, педик! — выплюнул он, кое-как дотянувшись до стены. — Дерись или вали отсюда!

Всё, пора с этим заканчивать. Я думал, что он сможет показать хоть что-то интересное, но он, по сути, ничем не отличается от мешка таротсианской капусты. Ту тоже оставь в невесомости — она точно так же брыкаться начнёт. Да и по боевым характеристикам они похожи.

— Скажи, тебе мама не говорила в детстве, что обзываться нехорошо? — поинтересовался я, глядя в глаза Резака. — Вот же заладил, «педик» да «педик». Знаешь, говорят, что люди склонны судить других людей по своему примеру, так сказать, проецируют свои собственные потаённые страхи и желания…

— Чё? — вылупился на меня Резак, в напыханные мозги которого добралась от силы половина моих слов.

— Я говорю, сдаётся мне, что ты так упорно называешь меня педиком, потому что сам такой, — улыбнулся я. — И ищешь своих.

— Чё сказал⁈ — заорал Резак, и в его глазах пропали последние проблески интеллекта. Он уже даже не полетел ко мне, оттолкнувшись ногами от стены, он натурально попытался бежать по полу — настолько у него сорвало крышу!

В невесомости ни о каком сцеплении с поверхностью, конечно же, не могло быть и речи, поэтому Резак сначала смешно перебирал ножками практически на одном месте, а потом и вовсе махнул слишком сильно, и его закрутило вокруг своей оси.

— Сука-а-а! — орал он, размахивая руками. — Где ты, тварь⁈ Урою нахер!

Всё так же сидя на стене, я посмотрел влево, потом вправо, за пределы куба, где за боем следили посетители бара. Они синхронно трясли руками и что-то скандировали, но силовые поля исправно глушили любые звуки. Так или иначе, посетители желали зрелищ.

И я их им дал. Пока Резак кувыркался на одном месте, я плавно толкнулся от стены, по диагонали перелетая куб, и затормозил о потолок прямо над Резаком. Я видел, как проплывают подо мной его бешеные глаза, пока он крутится вокруг своей оси, как он всё чаще и активнее размахивает руками, дестабилизируя себя ещё больше…

— Совет на будущее, — назидательно произнёс я. — Не суди людей по себе.

А потом я подловил момент, толкнулся ногами от потолка и полетел вниз. Вытянул вперёд руку, схватил Резака за затылок, которым тот как раз повернулся ко мне, и впечатал его морду в пол куба!

Этого хватило даже такому пропыханному глэйперу, как Резак. Тело его резко обмякло, и повисло в невесомости почти неподвижно.

Я погасил скорость ногами и неторопливо выпрямился, чтобы меня не дёрнуло обратно к потолку. Меня, конечно, всё равно туда потащило, но медленно-медленно, буквально по пять сантиметров в минуту. И, повиснув посередине прозрачного куба, я развёл в стороны руки и улыбнулся, глядя как за силовым полем бесшумно беснуется и ревёт толпа. В глаза сразу бросилось несколько мутных типочков, которые одну за другой забирали