Фантастика 2026-61 - Марина Сергеевна Комарова

«Новые…», — отводит он руку от теплых камней.

За ним вышли его люди — модифицированные солдаты Коалиции. Они здесь просто для сопровождения… ну и демонстрации.

Алекс нажимает на кнопку звонка. Старческий голос на той стороне просит представиться и спрашивает что нужно, однако никаких доводов он не понимает, и просит посмотреть в камеру на звонке.

И дальше была тишина. Конечно. Ведь голос принадлежал дворецкому, которого так же нанимал когда-то Алексей. А выглядит киборг точно так же, как выглядел и глава рода.

А затем… дверь в доме резко открывается, а вместе с ней и автоматические ворота.

И Алекс видит её. В дорогом белом платье, которые она так любила. С теми же золотыми волосами и зелёными глазами. Роскошной фигурой. Всё столь же прекрасную, пусть и более зрелую женщину.

Он её видит вживую. Впервые за двенадцать лет.

«Света…», — механические зрачки сузились, фиксируясь на обеспокоенном лице, — «Как же это было давно».

Женщина едва не выбегает, но на полпути замирает, как только видит человека в открытых воротах. Она останавливается, а обеспокоенное лицо застывает. Казалось, будто у неё прекратилось даже дыхание. Лишь глаза, что раскрывались всё больше, говорили, что она вообще жива.

Механические нейроны говорили выдать улыбку. Губы Алекса дёрнулись.

Но застыли, лишь стоило другому мужчине выйти из тех же дверей, что и Синициной.

— Л-Лёша… — прошептала он дрожащим голосом, — Это… ты?..

Киборг быстро переводит щёлкающие от механизмов глаза с высокого незнакомца в балаклаве на жену.

— Привет, Свет, — говорит он холодным голосом, — Давненько не виделись, да? — он оглядывает дом, — Ремонт доделала? Хороший. Даже лучше, чем мы хотели.

Она стояла на месте. Её лицо побледнело. Сквозь чуть приоткрытые красные губы срывалось глубокое дыхание.

— Т-ты… ты же… умер… — не верила она, — Ты умер! Мне сказали, что от тебя ничего не осталось! Ты умер!

— Меня спасли. Теперь я жив. И лучше, чем когда-либо был, — он протягивает руку ладонью вверх, — Я вернулся, дорогая. Иди ко мне.

Женщина беззвучно ахнула, прикрывая рот дрожащей ладошкой.

Мужчина, подошедший сзади, внимательно и хмуро смотрел на Алекса. Они встретились взглядом. Сразу понятно — военный. Но не обычный. Какая-то спецура — Алекс насмотрелся на таких на новой должности.

Но тут… незнакомец в балаклаве подходит к Свете и аккуратно касается её плеча, и не ближнего, а дальнего, практически её приобнимая.

— Всё в порядке? — спрашивает он, и голос искажается, будто он не хочет его демонстрировать, — Света, что не так?

— Лёша… он умер… он был мёртв… — шептала женщина, указывая пальцем на мужа и от шока не обращая внимания на перемену в голосе военного, — Мой муж Лёша… он умер, я видела показания! Он пришёл… муж пришёл.

— У нас всё в порядке, и мы разберёмся сами, — холодный голос Алекса усиливается, — Прошу оставить нас. Это не твоё дело, и находиться ты здесь не будешь.

— Это решать хозяйке дома, — холодно отвечает Хоук.

— Я — его хозяин. И тебе здесь не рады. Прочь отсюда.

— Корабль уже разобрали и пересобрали, и тем же самым он не является. Твоего дома уже нет, — совершенно уверенно говорит здоровяк в балаклаве, — Света осталась одна, как и хозяин у дома тоже теперь один.

Мускулистый мужчина совершенно не боялся и не переживал, он говорил твёрдо и чётко. И ответив Алексу, он…

— Я вижу, что у Светы что-то не так. Я её не оставлю. И либо она говорит уйти, либо я остаюсь, — смотрит он сверху вниз на киборга, — Это ты здесь гость. И не пытайся запугать — не выйдет.

Тело женщины чуть дрогнуло от услышанных слов. Она снова резко и тихо вздохнула, а следом, казалось бы, та шокированная дрожь, словно у промёрзшей на морозе девушке… начала утихать.

— Где ты был… — прошептала она, поджимая руки, будто начиная согреваться, — Где ты был столько лет⁈ — её голос набирал силы.

— Я… не мог вернуться. Такова цена спасения, — Тесей перевёл взгляд с мужчины на жену.

— Цена спасения? И что, даже не мог хотя бы сообщить, ха? Это тоже входило в цену? ДА Я ТЕБЯ ПОХОРОНИЛА! Я дочери сказала, что у неё нет отца! У Кати. Не было. ОТЦА! — едва не крикнула она дрожащим голосом, махнув рукой, — Пока он что? Сидел в сраной Америке? Зарабатывал на кортеж⁈

— У меня были обязательства. Я не мог приехать, — говорил он холодно, смотря в наполненные слезами прекрасные зелёные глаза, — Но я сделал это сейчас. Я приехал за тобой и дочкой. Всё теперь будет иначе, — и он снова протягивает руку, — Света… пожалуйста, иди со мной. Я вернулся. Теперь всё изменится, и у Кати будет отец, а у тебя — муж, которого ты любила.

Та теплота, которую Светлана ощутила от слов и прикосновения Хоука, вновь исчезла под напором шока, страха, и обычной неуверенности обычной страдавшей девушки. Её дыхание сорвалось.

И Хоук обеспокоенно глянул на женщину.

— Зачем?.. Зачем тебе это?.. Если даже Я свыклась, даже Я нашла силы двигаться дальше, то ты и подавно мог всё начать заново… — обречённо прошептала она, — Зачем, Лёша?.. Почему ты хочешь всё вернуть?.. Зачем ты вернулся?..

— Потому что я тебя люблю.

Синицина распахнула глаза, и её тело невольно дёрнулось. Оно не могло не дёрнуться.

Хоук беззвучно выдыхает.

— Пошли со мной, дорогая. Я заберу вас. Тебя, Катю. В страну, где я УЖЕ один из главных! Тебе не придётся всё тянуть на себе, вы больше не будете одни! Где таланты НАШЕЙ дочурки оценят по достоинству!

— … — её дыхание ускорялось.

— Я понимаю, ты была одна. От одиночества нашла чувство безопасности в нём. Да, я понимаю, что он не просто гость! — кивает Алекс на Хоука, — Я понимаю. Надеюсь поймёшь и ты. Поймёшь, что я вернулся. Что твой муж и отец Кати — здесь. Вот он. И я зову вас с собой.

Светлана дрожала. Её едва зашитое сердце разбивалось вновь. Женщина, что двенадцать лет растила дочь одна, двенадцать лет ненавидела весь мир вокруг, что ТОЛЬКО научилась жить и даже нашла мужчину, с которой ей приятно, который кажется надёжным, с которым они вместе лечили свои сердца… теперь не понимала, во что ей верить и что делать.

Она вновь превратилась в ту молодую вдову, что стояла с дочкой на руках перед пустым гробом.

Она не понимала, как ей жить. Оставаться здесь, или бросить всё и забирать Катю в совершенно другую страну, но возвращая ей отца.

— Лю… бишь?.., — прошептала она.

— Да. И всегда любил. Тебя и дочь. Поэтому