Край Времени - Майкл Муркок

— Скорее всего, его уже нет в живых, — сказала она. — Вы должны смотреть правде в глаза.

— Трудно было бы перенести эту потерю. Он был моим лучшим другом. Прежде я не знал никого, кого нельзя было бы воскресить!

— Смысл слов Монгрова в том, что никто не будет воскрешен после апокалипсиса.

— Тогда никто не будет чувствовать себя в проигрыше, — они плыли вниз, к полу, все еще полному слабыми трепыхающимися птенцами ястреба, но многие уже окочурились, поскольку Вакака Накоока запамятовал накормить их. Джерек рассеянно распылил всех птиц, что помогло им опуститься и встать там, глядя вверх, на гостей, веселье которых приобретало нездоровый размах.

— Я думал, вы считаете, что мы будем жить вечно, Амелия? — сказал он, все еще глядя вверх.

— Это моя вера, а не мнение.

Джерек не уловил разницу.

— В посмертной жизни, — сказала она, пытаясь говорить с убеждением, но ее голос дрогнул, — Ладно, возможно, существует Посмертная Жизнь, хотя и трудно вообразимая. О, так нелегко сохранить обычную веру…

— Это конец Всего! — продолжал Монгров откуда-то из-под горы роз. — Вы проиграли! Вы не слушаете! Вы не понимаете! Остерегайтесь! О, остерегайтесь!

— Мистер Карнелиан, давайте попытаемся вразумить их. Они должны выслушать Лорда Монгрова!

Джерек покачал головой.

— Амелия, он повторяется. Все это слышали тысячу раз. Разница невелика. Разве информация Юшариспа не идентична той, которую он принес в первый раз во время вечеринки Герцога Африканского. Она мало значит…

— Для меня она значит много.

— Каким образом?

— Лорд Монгров подобен пророку, которого никто не слушает. Библия полна таких историй.

— Тогда нам не нужно новых.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Что вы, у меня и в мыслях не было…

— Тогда помогите Монгрову.

— У нас слишком разные темпераменты. Браннарт утешил бы его вместе с Вертером де Гете и Ли Пао. У него много друзей, кто будет это слушать. Они соберутся вместе и договорятся, что все, кроме них, недоумки, что только они знают правду и знают выход из любой ситуации. Это подбодрит их и не испортит никому удовольствия. Насколько мы знаем, их выходки всегда забавны.

— «Забавны» — это ваш единственный критерий?

— Амелия, если это доставит вам удовольствие, я пойду сейчас к Монгрову и буду стонать вместе с ним, но мое сердце будет против этого, любовь моей жизни, радость моего существования.

Она вздохнула.

— Я не хочу, чтоб вы лгали, мистер Карнелиан, не хочу подталкивать вас к лицемерию. Это большой грех.

— В ваших словах появился здравый смысл, дорогая Амелия.

— Простите. Наверное наше вмешательство бесполезно. Неужели Монгров позирует?

— Не только он. Не то, чтобы он был неискренен, просто он выбрал эту роль, хотя знает, что есть много других интересных мнений, не менее ценных, как и его собственное.

— За несколько коротких лет, которые остались… — донесся голос Монгрова, сейчас более отдаленный.

— Он уверен в своих словах?

— И да, и нет. Но он склонен верить полностью. Это сознательное решение. Завтра он примет совершенно другое решение, если ему наскучит эта роль (а я подозреваю, что она ему наскучит, потому что он наскучил другим).

— Но Юшарисп так чистосердечен.

— Жалко беднягу.

— Значит, для мира нет надежды?

— Юшарисп верит этому.

— А вы нет?

— Я верю всему и ничему.

— Я никогда прежде не понимала этой философии Конца Времени.

— Полагаю да, — он огляделся вокруг себя. — Я не думаю, что мы увидим здесь Лорда Джеггеда. Он мог бы объяснить вам эти вещи, так как любит обсуждать абстрактные вопросы. Я никогда не имел к этому склонностей, предпочитая делать вещи. Я — человек действия, как вы смогли заметить. Без сомнения, это связано как-то с тем, что я — продукт естественного деторождения.

Ее глаза, когда она посмотрела на него, были полны тепла.

Глава тринадцатая

Честь Ундервуда

— И все-таки что-то не то. Попробуем еще раз.

Джерек послушно уничтожил западное крыло. Они перестраивали ранчо. Красно-кирпичная готика Бромли уступила место настоящей готике средневековой Франции и Бельгии. Новое строение было больше, воздушней и легче прежнего, с узкими точеными башенками и причудливой формы окнами.

— Слишком помпезно, — сказала она, в задумчивости потирая подбородок. — Для Бромли это целый дворец, но здесь оно выглядит жалкой лачугой.

— Если вы воспользуетесь своим собственным аметистовым Кольцом Власти… — пробормотал он.

— Я все еще не доверяю этим вещам, — но она повернула Кольцо, одновременно загадав желание.

Сказочная башня, мечта ее детства, возвысилась перед ними. У Амелии не поднялась рука уничтожить свое творение.

Джерек в восхищении замер перед изысканным стодвадцатифутовым гигантом, увенчанным двумя башенками с красными коническими крышами, под которыми в полупрозрачном переливе красовались крошечные окошечки.

— Прекрасный образец типичной архитектуры Эпохи Рассвета, — похвалил ее Джерек.

— Вы не находите ее чересчур вычурной? — спросила Амелия, оробевшая от своих достижений.

— Эталон полезности!

— Вряд ли, — она покраснела.

Ее собственное воображение, ставшее конкретным, удивило ее.

— Еще! Вы должны сделать еще!

Еще одно вращение Кольца, и еще одна башня поднялась вверх, связанная с прежним маленьким мраморным мостиком. С некоторым колебанием она распылила первое здание, построенное Джереком по ее просьбе, и обратила внимание на окружающий ландшафт. Появился ров, наполненный водой из сверкающей речки; английский парк с геометрическими клумбами, полными ее любимых цветов, с волнистыми лужайками, с озером, кипарисами, тополями и ивами. По бледно-голубому небу плыли маленькие белоснежные облака. Затем она добавила нежные цвета — розовые и желтые, как в начале рассвета. Все было таким, как ей, тогда еще не респектабельной домохозяйке, а маленькой девочке, грезящей о сказке, приснилось однажды. Амелия с гордостью разглядывала творение своих рук, лицо ее сияло. Джерек упивался ее счастьем, наблюдая за своей любимой.

— О, я не должна была…

На лужайке пасся единорог. Он поднял голову, его глаза были мягкими и разумными. На золотом роге блестело солнце.

— Мне говорили, что все это не существует. Моя мать упрекала меня за глупые фантазии и уверяла, что из этого не выйдет ничего хорошего.

— И вы тоже так думаете? — она скользнула взглядом по его лицу. — Наверное я должна так думать.

Он промолчал.

— Моя мать внушала мне, что маленькие девочки, верящие в сказки, вырастают пустыми и разочарованными. Я постоянно слышала, что мир, в конце концов, суров и ужасен, и мы появляемся на свет для того, чтобы в жестоких испытаниях заслужить право стать обитателями Небес.

— Что ж, в этом есть разумное начало. Хотя это ужасно жить в постоянных лишениях, ожидая вознаграждения так долго…

— И все же здесь не меньше жестокости, чем в моем мире.

— Жестокости?

— Ваши питомники!

— Конечно.

— Правда,