"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Что с ним беседовать? Он уже всё сказал. Пристрелить его, и все дела.

— Я обещал жизнь тем, кто даст информацию. Он дал. Кстати, что с остальными ранеными немцами?

— Добили. Там было-то всего четверо.

— Не слышал выстрелов.

— Мы ножами, — ухмыльнулся Латышев. — Патроны ещё на них тратить. Опять же, лишний шум ни к чему.

— А наши потери?

— Один убит, трое ранены. Легко, царапины.

— Очень хорошо.

— Не то слово.

Ефрейтор, не понимая по-русски, с тревогой переводил взгляд с Максима на Латышева и обратно. Чувствовал, что разговор касается его.

— Ладно, заканчивай здесь, — Латышев развернулся и канул в ночную темноту.

— Насаживай, насаживай его! — послышался чей-то голос возле грузовика. — Ровнее держи, твою мать! Вот так. Теперь завинчивай…

Скоро поедем, подумал Максим и посмотрел на ефрейтора. Тот уже не вытирал рот, не было сил, кровь стекала на воротник мундира по подбородку и шее.

Максим подобрал «вальтер» лейтенанта, вытащил обойму. Выщелкнул патроны, оставив один. Снова вставил обойму.

— Вот что, ефрейтор… — начал.

Что-то изменилось.

Ефрейтор молчал, его глаза были по-прежнему открыты. Но это уже был взгляд неживого человека. Точнее, не взгляд. Потому что у мертвецов нет взгляда. Глаза ещё есть, а взгляда уже нет.

Для верности Максим попробовал нащупать пульс на шее. Пульса не было.

Максим, закрыл мертвецу глаза, сунул «вальтер» в карман лётного комбинезона и спрыгнул с бронетранспортёра.

Погибшего красноармейца похоронили на берегу Сулы, под ивами. Пока часть взвода собирала трофеи, другая помогала поставить на колёса грузовик, третья сапёрными лопатками быстро выкопала могилу в мягкой после дождя податливой земле.

Латышев произнёс короткую речь, в которой пообещал, что никого из отдавших жизнь за Родину советский народ не забудет, а враг обязательно будет разбит.

Дали скупой залп над могилой и пошли к «опелю».

Немцев хоронить не стали, бросили там, где они лежали. Забрали только оружие, документы, продовольствие, медикаменты и патроны. Сняли наручные часы с тех, у кого они были. Кто-то даже не побрезговал свои разбитые вдрызг прохоря[183] сменить на крепкие немецкие сапоги.

Это натолкнуло Максима на мысль.

— Егор, — обратился он к Латышеву. — Прикажи бойцам раздеть с десяток трупов. Тех, у кого обмундирование поцелее. Раздеть и разуть. Офицерский тоже, он в «Ганомаге лежит».

— Зачем?

— Форма врага — то же оружие. Если с умом использовать.

— Ага, — задумчиво произнёс лейтенант. — Лады, сделаем.

Проблема возникла с со спаренным танковым пулемётом MG-34. Никто не знал, как его снять, а бросать не хотелось.

— Да и хрен с ним, — в сердцах ругнулся Латышев, когда у очередного красноармейца ничего не вышло. — Довольно будет одного, с бронетранспортёра.

— Э, нет, — не согласился с таким решением Максим. — Дайте мне минуту.

В танке было темно, как… в танке. Но только не для Максима.

Он уселся на командирское сиденье, вдохнул запах металла, пороха, оружейного масла и чужого пота, огляделся. Вспомнилось детство, Москва, танковый музей в Кубинке, куда привёз его отец. Двенадцатилетний Максим завороженно ходил между грозными машинами прошлого, забирался внутрь тех, куда было разрешено забираться, представлял себя танкистом, ведущим бой с врагом. Думал ли он, что когда-нибудь будет сидеть внутри настоящего немецкого танка, который только что самолично подбил связкой гранат? Конечно же, не думал и не мог думать. При всей его тогдашней любви к фантастике, это было слишком фантастично. Ладно, отставить воспоминания, время не ждёт. Как же это делается…

— Что ты хочешь? — осведомился КИР, который стал себе иногда позволять вступать в разговор без приглашения. Что делать, имплант с каждым днём сживался со своим носителем всё глубже и плотнее, а искусственный разум, находящийся в нём, проявлял известную самостоятельность. Это было неизбежно, и Максим иногда задумывался над тем, что наступит время, когда они сживутся настолько, что разлука будет казаться невозможной. Если, конечно, оба останутся в живых.

— Пулемёт снять.

— Имеется «Памятка по использованию немецких боевых и вспомогательных машин». Она сорок второго года, но нам разницы нет.

— И что, в ней есть как снять с немецкого танка пулемёт?

— Представь себе.

— Давай, показывай.

— Питание у пулемёта магазинное или ленточное?

— Магазинное.

— Открой лючок маски. Там рычаг есть, справа от пулемёта, подай его вперёд до отказа.

Максим нашёл рычаг.

— Есть.

— Открой крышку кожуха. Там ещё один рычаг, подай его от себя.

— Сейчас… Есть.

— Теперь накидка. Там запирающий рычажок, на себя его. И накидку откинь.

— Наворотили рычагов, мать его… — пробормотал Максим. — То ли дело в нашем старом добром цифровом мире — пальцем в экранчик ткнул, и готово. Есть.

— Молодец. Теперь цитирую: «Отвести вправо защелку накидной вилки, находящуюся на внутренней стороне левой щеки вилки, и откинуть вилку назад». Соображаешь?

— Погоди… минуту… кажется так… Есть.

— Браво! Ты прирождённый немецкий танкист. Приподними пулемёт и вытащи его.

Конечно, не за минуту, но за три Максим справился, чем заслужил уважительные взгляды красноармейцев и отдельно Латышева.

В кузов погрузили раненых, оружие, патроны и обмундирование, залезли сами. За руль сел красноармеец, руководивший заменой колеса. Ещё месяц назад он крутил баранку бронеавтомобиля БА-6, а до войны, по его словам, шоферил в городе Куйбышев. Латышев устроился рядом с ним в