Коварь - Тимур Рымжанов

же, как и он принял боевую стойку, которую китаец тут же оценил. Весовые категории были совершенно неравные, при том, что я хотя бы примерно знал, чего можно ожидать. Воспользоваться копьем китаец решил в первом же выпаде и это действие я предусмотрел. Одним блоком отбил оружие, встречным ударом отбросил малыша, метра на полтора. Потеря копья не убавила пылу, китаец опять встал в боевую стойку. Правду сказать, мне было немного не с руки драться с таким низкорослым противником, тем более что тот еле держался на ногах. Удар, блок, серия обманных выпадов, еще удар, его онемевший от холода кулак бессильно долбит в легкий доспех на груди. Я перехватываю его руку, но кисть китайца выворачивается, и он бьет мне в локтевой нервный узел одним пальцем. Попадает, и в моей руке появляется неприятное ощущение. Я когда-то изучал такие коварные приемы, но, как водится, без должной практики, основательно забыл. Еще удар, теперь косоглазый целит мне в подъязычный нервный узел, но я успеваю блокировать, и чтобы остановить эту бессмысленную драку использую захват из айкидо.

Завернув попрыгунчика в неудобное положение, так чтобы больше не смог сопротивляться, я чуть привстал, оглядывая онемевшую от удивления толпу.

— Теперь понятно, почему хозяин держал связанным, да еще и в клетке этого бесенка. — Развернув свободной рукой голову китайца к себе, я еще раз спросил. — Как твое имя?

Указывая на себя, я чуть ослабил хватку и проговорил почти по слогам:

— Мое имя Артур, — затем опять указал на китайца и вовсе отпустил его руку. — Как твое имя?

— Чен-Лунь, — ответил китаец и коротко кивнул.

— Ну, вот видишь, все очень просто, — сказал я и добродушно улыбнулся. — Я Артур, ты Чен-Лунь.

Вставая в полный рост, я снял с себя замшевую накидку и укрыл ею китайца приглашая пройти в гостиный двор. Взмахнув рукой, я отпустил стрелков и те мгновенно исчезли, возвращаясь на свои посты.

Такой жест китаец тут же оценил и почти мгновенно расслабился, понимая видимо, что драться с ним никто больше не собирается, а устроить потасовку пришло в голову только ему. Еще раз коротко поклонившись, он спрятал руки под накидку и проследовал к двери. Не знаю почему, но в этот момент мне стало интересно продолжить это странное знакомство.

Встретивший нас, смотритель гостиного двора замер, в ожидании распоряжений, искоса поглядывая на китайца.

— Принеси Федор нашему гостю жареной рыбы. Отварного итильского белого пшена, капусты квашенной, да копченой лосятины. А мне — курицы и пива. Да пошли кого-то, из своих, за Егором, ткацким мастером, пусть придет сюда.

Усадив китайца за стол, я сел напротив и снова повторил его имя.

— Чен-Лунь, длинновато, каждый раз тебя так окликать язык вывихну, может просто Чен? Как тебе такое? Чен. — В ответ на это китаец только одобрительно закивал. — Чен, почти как Чан! Был такой попрыгунчик, вроде тебя, его звали Джеки Чан! Может он твой далекий праправнук? Ну да ладно, не обращай внимания Чен, я тут треплюсь, а ты все одно ничего не понимаешь.

— Понимаешь, — выговорил китаец и часто закивал, состряпав на чумазой роже что-то на подобии улыбки.

— Ах, вот оно как! Значит не все так безнадежно! Ну тогда может расскажешь мне Коварю, что за беда с тобой приключилась, что тебя в наши края занесло.

Жадно глядя на поставленную перед ним тарелку с рыбой и рисом, китаец чуть не потерял дар речи, но все же собрался с силами для ответа.

— Большой каравань, ходить два лет вдоль Илтышь. Ходить, толговать, моя быть воин, охлана. Уйгур улус, большой войско караван взял, всех воин бил, меня тоже бил, в степь волку бросил. Другой караван меня взять, два год в клетке. Шапка с колокольчиками надевать, палкай бить, все смеяться.

— Это что же, тебя вроде шутовской зверушки использовали?

— Зверушки! — согласился китаец. Уже не в силах сдерживаться, он проворно стал «наворачивать» принесенное угощение.

— Да уж косоглазый, досталось тебе. Хорошо, что хоть немного язык понимаешь, а то я в китайском как-то не силен, знаешь ли.

В этот момент в гостиный двор ввалились дед Еремей и цеховой мастер Егор.

— Что звал нас батюшка, что за дело важное да спешное такое?

— Дело простое, старики-разбойники. Вот вам китаец, зовут его, кстати, Чен-Лунь, помыть, обуть, одеть. В свободе не ограничивать, но дальше гостиного двора не пускать. Еремей, ты за ним лично присмотри. А ты Егор, одень его как следует. Сдается мне, сгодится нам этот заморыш.

Старики были, конечно, в шоке от такого моего внимания к какому-то мальчонке, но спорить не посмели. Мало того знали, что я проверю их работу и, если что не понравится спуску не дам. Давно приучил всех в крепости, что мои поручения и приказы надо выполнять четко и своевременно, даже если они кажутся дикими и нелепыми.

Замотавшись с многочисленными делами, я только через несколько дней вспомнил про китайчонка и заглянул вечером в Еремеевские «чертоги». Так назывался крепостной каземат, который облюбовал себе хитрый дед для своего штаба. Ведь именно там находилась основная печь, отапливающая еще несколько помещений. В каземат вело несколько ходов, все тщательно охраняемые. Ведь только через него можно было попасть в лабиринт тюремных камер, что находились на нижнем ярусе. Миновав несколько постов, я наконец, ввалился в просторное помещение, где за большим столом в глубокой задумчивости восседал Еремей, перебирая берестяные послания своих разведчиков. Поодаль, на другом конце лавки, сутулился долговязый Тимоха. Высунув от усердия язык, он вносил какие-то поправки в макет крепости и прилегающих окрестностей. Этот макет он сделал давно. После того неудачного полета на шаре, когда полез сдуру чистить засорившуюся форсунку и опалил себе лицо. Хорошо еще, что глаза не повредил. Навестив, потом, горемыку дома, я чтобы отвлечь его боли в обожженном и замотанном тряпками, пропитанными лекарственными отварами лице, предложил ему сделать макет местности. Так, как он рассмотрел это с высоты полета шара. Парнишка сразу оживился, тем более, я объяснил ему принцип масштабирования. Он тут же подключил к этому делу всю свою многочисленную ватагу братьев и сестер. Они натаскали ему всевозможные пригодные для этого дела материалы и работа закипела. Еремей, прознав про это, тут же засекретил макет и настоял, чтобы его, даже недоделанный, перетащили в каземат. Где мы часто стали проводить военные советы, сверяясь с трехмерной моделью, наглядно убеждаясь в правильности своих решений. Ну и естественно, в пылу спора, чего-нибудь да ломали. Вот Тимоха терпеливо все и восстанавливал. При этом невольно вникая в тайные дела