Коварь - Тимур Рымжанов

православным людом намолен! Коварь хоть и чужой веры, нам не перечит, обрядов оправлять никогда не возбраняет! Рязанское подворье, кафедра в храме, его золотом поставлена! А я ведаю, что золото то честным трудом взято не разбоем, да нечистым словом! Так что не мели чушь, Никита! Постыдился бы слухи пересказывать! — Бережно подобрав, брошенный мною к ногам Давида меч, он с поклоном передал его мне. Я, оценив его поступок, взял с ответным поклоном меч и вытащив его на треть из ножен, поцеловал сверкающий клинок.

Подав знак стрелкам, чтоб подвели лошадей, я прошел сквозь галдящую толпу к краю поляны. Все как-то сразу немного утихли и обернулись в мою сторону.

— Уходишь Коварь? Не станешь ждать нашего ответа? — спросил князь Юрий, расталкивая спорщиков.

— Да хоть глотки себе надорвите, а все одно не договоритесь. Пойду я, дел много, как бы успеть все.

— Каждый, кого ты позвал, за свою вотчину печется! За землю, что от предков нам досталась!

— Брат твой Ингвар давно уж с предками пирует, Роман, его сын, все в бирюльки играет, а уж пора бы ему мужчиной стать, да куда уж там без отца, с няньками да сварливыми боярами.

— Сам же мое войско отбил от стен града! Сам стращал адскими созданиями! Сидеть бы мне давно на Рязанском столе.

— А ты кто есть⁉ Князь, или грязь дорожная⁉ Ты докажи, что право имеешь! Тебе небось больше поверят, чем мне! Да и брату твоему, задире, Давыду, тоже не плохо бы было подумать, что станет с Муромом, когда татарин придет. Кому как не тебе, ведомо, что я без причин стращать не стану. Если уж я, колдун, которым вы все меня считаете, от тех татар крепость воздвиг, то уж вам, люди добрые, и вовсе рассчитывать не на что!

— Если правду говоришь, ели пожгут они и Муром, и Рязань, и Коломну, и Москву, и до самого Киева дойдут, как тебе ведомо, то что нам останется?

— Ничего, — ответил я спокойно и тихо. — Тому, кто данником станет, в ноги татарскому воеводе поклонится, может, и сохранят жизнь. Дадут ярлык на правление, и будет он как пес на поводке земли свои обеднять все в угоду орде. Но только не вы князья, да бояре. Вас, кто способен поднять люд да войско, никого в живых не оставят. Я не склонен шутки шутить, чай не скоморох, сведу татарина, с вашей ли помощью, без нее, а все одно земли моими станут.

— Слово у тебя, Коварь что твое железо, твердое. Но сам посуди, встану я со своей ратью — погибну безвестно. Встану под твои знамена, так все ж безвестно и сгину.

— Твоей рати — пол сотни людей, что с них проку? Не твоя рать мне нужна, а князь верный. Знаешь ты, что я слов на ветер не бросаю! А переступишь в себе гордыню, сможешь подчиниться моему руководству в военном деле, то уж я тебя не обижу. Поверь мне Юрий, я и карать умею, и наградить могу щедро. Не князь, но мое слово верное, твердое, как ты сам заметил. То, что тебе под Рязанью досталось, так-то считай простая трепка. Вот татарина я серьезно бить буду, смертным боем! Еще увидите, как лют я могу стать!

— А случится, что не совладаем?

— Если я не выстою — никто не выстоит. И пока вы князья да бояре будете спорить, кто кому данник, и кто кому должен, ордынцы вас по одному всех перебьют, поломают!

Сказав это, я вскочил в седло коня, что подвели мои стрелки и повернул в сторону дороги. Громко свистнув, я чуть припустил, обернувшись лишь для того, чтобы посмотреть, как онемела оторопевшая знать, когда по опушке леса, да вдоль поляны, словно ожившие тени двинулись вслед две сотни стрелков. Спрятанные под бахромой маскировочных накидок, они все это время окружали поляну, держа почти каждого на ней под прицелом. Окинув долгим взглядом притихшую толпу знати со страхом озирающуюся вокруг, жмущихся друг к другу, я громко захохотал, довольный произведенным эффектом, хотя на душе кошки скребли от отчаянья, но в тоже время понимал, что надо играть свою роль до конца. Среди этих мерзких рож, искаженных злобой и страхом, только одно лицо было печально. Епископ Алексий не спускал с меня взгляда, шепча молитвы и крестя меня вослед.

Глава 15

— Вот тебе батюшка новый кафтан! Вот сапоги да пояс. Золотом шитые, серебром отороченные.

— Ну и выдумщик же ты Егор! Я тебе велел присматривать за мастерицами в цеху, а ты мне кафтаны шьешь.

— Помилуй батюшка! — залепетал Егор, сминая овчинную шапку в руках. — Холода встанут, стены кругом каменные, ветра да метели, не уж то мы, цеховые мастера, не можем своему благодетелю кафтан пошить? Кузнецы все лето работали, по колечку, тонкую кольчужку под кафтан тебе сковали. Сверху глянь, мех да кожа, тонкое шитье, а под шелковой подкладкой, под войлочной основой кольчужка припрятана.

— Что ж, благодарствую за дорогой подарок. Рад буду носить и вас мастеров добрым словом вспоминать. Да только кажется мне Егорка, что не просто так ты ко мне пришел с подарками дорогими.

— И все это наш батюшка ведает, — ответил Егор, прищурившись и вставая спиной к свету, пряча хитрую рожу в тень: — Есть дело, не самое важное, но твоего дозволения требующее.

— Ну, выкладывай, что там у тебя.

— Прибыл на гостиный двор купец, — затараторил Егорка без задержки. — Пришел по реке. Ладейка у него чахлая, а вот товар дорогой. Прибыл издалека, с востока. Говорит еле-еле, но узнали мы с цеховыми мастерами, что желает он идти до Киева, а не в свои земли далекие, а от Киева, слышал он можно с варягами до самого Царьграда.

— Ну, это дело его личное, пусть идет куда пожелает.

— И мы ему так повелели, да только из прочего товара при нем было еще десяток невольных. По всему видать, кочевые люди. Крепкие, на работы годные, да только никто из купцов купить их не решается, хоть и приценились. Твой сотник Наум как прознал, что в крепости невольные люди, хотел было вдарить тому купцу, да только мы заступились, сказали, что с тобой совет держать будем.

— Все просто, мужики. В моей крепости рабов быть не должно! И не будет! Пленные, наказанные на работы, но не рабы!

— Вот и мы так сказали, а купец говорит, что коль такое дело, то товар вам не дам и пойду другой дорогой, и людей возьму,