Коварь - Тимур Рымжанов

пока силен да хитер, пока богат, никто мне не указ, ни князь, ни боярин, ни епископ. И если случилось, что и Юрий и Давыд с духовниками сюда пожаловали, то не для того чтобы меня стращать, уж поверь. Видать по делу явились и не тебе торопыге судить, кого мне на двор пускать, а кого взашей гнать.

— Твоя правда, батюшка! Это я с перепугу, видать, ляпнул, — виновато загундел Наум, покосившись на змеиные головы.

За все то время, что братья были возле меня, они сильно изменились. Мне даже казалось, что, стремительно взрослея, перепрыгивали через год или того больше. От прежних, дуболомов, подростков-переростков, почти ничего и не осталось. Выросли, возмужали, стали еще здоровей и проворней. Грамоте обучились, вести дела в крепости стали, да военную науку освоили, так что на них двоих и крепость оставить не страшно. Но вместе с тем и заносчивы стали, дерзки, о своем голодном прошлом вроде как и позабыли. Случалось, и селянину или купцу пригрозить могут. А уж солдат гоняли похлеще матерых сержантов, хоть и были в крепости не ниже чем на полковничих должностях. Благо, что оба брата были отходчивы, и никогда не забывали, кому обязаны таким высоким положением, таким, что даже спесивые бояре к ним осторожно приглядываются. Ведь для всех иных Наум и Мартын были моими приемышами, пасынками. Правду сказать, многих из бояр привлекало не столько их немалое состояние, которое братья успели накопить, высокое положение, а то, что никак они не могли понять наших взаимоотношений. Всячески пытаются найти уязвимые точки, возможность влиять на поведение, сделать управляемыми. Подсылая вездесущих епископов да проповедников. Языческие традиции в здешних краях еще очень сильны. Родовые отношения, память о древних богах, капищах, предках-покровителях, все это обильно смешивалось с новыми веяньями пришлой христианской культуры. Нелюбовь братьев, да и других обитателей моей крепости к князьям да боярам ясна и прозрачна. Испокон веков свободолюбивые, вольные, сейчас они терпели угнетение и грабеж, которого становилось с каждым годом все больше и больше. И все это под благостные молитвы церковников. Охмуряя народ призывами к покорности и повиновению, получая за это земельные угодья и прочие щедрые подношения от «власть имущих», они прочно угнездились у княжеского трона. Я, с этой сворой, в один ряд не ставился. Я был неким исключением из правил. И не своим, но и не чужим. Мои люди в крепости работали за зарплату, как говорится, имели свой доход и не платили налоги. Данью и поборами обкладывались только купцы, да и те платили исправно и никогда не возмущались, потому что налоги были очень разумны. В глазах окрестных жителей я был просто защитником. Да нехристем, да иноверцем, колдуном и возможно коварным злодеем, но все равно защитником. Укрыться в моей крепости мог каждый, спастись от бед, найти пристанище. Люди всегда ценили такую возможность. Тем более что до моего появления им подобного никто не предлагал. Церковным обрядам, да и прочим другим, никогда не препятствовал. Это право каждого человека — молится своим богам.

Было время, когда, я гонял Наума и Мартына в храм, учится грамоте по церковным книгам. Педагог из меня фиговый, и я просто объяснял мироустройство: жить по совести и справедливости, почитать старших и помогать младшим, в общем, популярно растолковав все десять заповедей Христа, своими словами и подходящими примерами из окружающей нас действительности, посчитал свою педагогическую миссию выполненной. В результате, юные «мыслители» освоив грамоту и невольно подглядев за бытовой изнанкой церкви, сделали для себя вывод, что пьянствовать, блудить и бить морды, они и без религии умеют. Вот так-то, «божьи слуги»! Десять заповедей и для вас писаны!

Мужики подняли бронзовых змей на стены, успели закрепить и стравить давление из форсунок, когда по дороге запылило войско Юрия и Давыда.

Правду сказать, зрелище вышло не для слабонервных. Хоть все конники и двигались шагом, напор такой толпы казался зловещим. Поспешающие за кавалерией разномастно одетые пехотинцы, нагруженные походным скарбом, тяжело шагающие по колено в пыли, двигались так, что земля дрожала при их приближении. Я поднял с земли сумку с инструментами, закинул на плечо рабочий фартук, уже привычным движением пригладил бороду и отошел чуть в сторону от наезженной дороги в тень невысокой стрелковой турели; деревьев на этой пустоши уж давно не осталось, последнее, на моих глазах, выдрал Наум. Два стрелка из Мартыновского отряда, всего в десятке метров за моей спиной, вроде как невзначай, устроились у ограждения рва. Вымуштрованные ребята сноровисто снарядили запалы ракетных установок, зарядили арбалеты и замерли в ожидании моего сигнала. Наум, прислонившись плечом к приоткрытой створке ворот, невозмутимо разглядывал нагрянувшее воинство, пожевывая зубами какую-то веточку или травинку. Зная его, я был уверен, что за воротами уже притаилось не меньше взвода его головорезов. И на башнях затихли разборки, только слышно было как шипит клапан ресивера, стравливающий излишнее давление. Да невзначай опустились на линию обстрела змеиные головы.

С муромским князем Давыдом я не знаком; как-то не пришлось. Епископа Василия тоже не знал, но много о нем слышал. А вот Юрия, и Алексия, я признал сразу. Вскинув вверх руку, Давыд, явно рисуясь, велел войску остановиться и придержав коня, учтиво пропустил вперед Юрия с Алексием.

— Здрав буде, Аред-варяг, — прохрипел Алексий, с блаженным выражением на лице покидая седло. — Все ворожишь! Богохульник! А мы с горькой вестью пожаловали, пришли совет с тобой держать.

— Что ж всей армией испрошать моего совета изволите?

— Да мы и на гостиный двор проситься не станем, спешим к ночи до Рязани. То князья свои дела решают.

— На гостиный двор милости прошу, боюсь только, не всем места найдется, такому войску — пояснил я, — тесноваты мои стены. А что за весть?

— Батюшка наш, князь Ингвар, преставился. Мы уж отпеть его успели…

— Это мне ведомо, — ответствовал я без особых эмоций, — только, мне то что за дело до усопшего князя?

— Так как же! — возмутился было Алексий. — Стол то нынче пуст, Юрию самое время дела брата в свои руки…

— Не мое дело, — повторил я совершенно безучастно. — Самое время, так пусть берет. Я с Ингваром дел не имел, он был сам по себе, я сам по себе. Возьмет Юрий стол, так-то его право. Погонит бояр, и то его право. Моя крепость вон, глянь — на отшибе.

— Твоими стараниями Коварь Рязань нынче разорена, в нужде, а мне как псу с отбросов побираться! — Вмешался в разговор Юрий, явно повышая тон беседы.

— Послушай князь! Я купцам даю хороший товар. В