"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

мысленно, с невероятным усилием воли, сжала «сгусток», проталкивая через него не энергию, а саму эту мысль, это понимание — отравленное лезвие истины, направленное в самое сердце системы.

Тень замерла. Давление в зале достигло невыносимого пика, воздух стал густым, как желе, звук умер, оставив после себя лишь звенящую, оглушительную пустоту. А затем... всё исчезло. Мгла не рассеялась, а схлопнулась, ушла, словно её отозвали. С тихим, похожим на влажный вздох разочарования, шипением. Угроза отступила, но не из-за страха или поражения. Словно гигантский, непостижимый механизм, столкнувшись с непредусмотренной переменной, на мгновение замер, перезагружая свою древнюю, бесчеловечную логику.

В гробовой, внезапно наступившей тишине Григорий прошептал, и его слова прозвучали кощунственно громко:

— Она... она говорила с ним. И он... отступил.

Он констатировал факт, не понимая его сути. Дмитрий смотрел на Лидию, и в его взгляде была не просто гордость или изумление. Было глубинное, окончательное признание равной. Он не знал, что именно произошло, но видел результат: она только что не применила силу. Она применила нечто, что он не мог постичь, и это «нечто» заставило саму тьму отступить.

Лидия, вся дрожа, как в лихорадке, выпрямилась. Её лицо было залито холодным потом, под глазами залегла густая тень, но сами глаза горели холодным, триумфальным огнём.

— Ключ найден, — выдохнула она, и на этот раз её слова были обращены к ним, к её союзникам. — И он отпирает не дверь, а понимание. Они не всесильны. Они — испытывают чувство, похожее на голод. А голодного... можно либо накормить, либо уморить. Или обратить его против него самого.

Они покинули Ратушу, унося с собой не просто новую улику. Унесли зародыш стратегии, семя, способное прорасти сквозь камень. Война изменила свой характер. Они больше не просто охотились на призраков в тени. Они нашли рычаг, способный перевернуть сам алтарь.

***

Вечер того же дня застал Лидию и Верею в малой гостиной нового особняка. Воздух был мягким, пропахшим свежим воском и чаем с бергамотом. После дневного напряжения, после леденящего дыхания бездны в Ратуше, эта тихая, обжитая атмосфера дома казалась особенно хрупкой и ценной, как сокровище, отвоёванное у тьмы.

Верея отложила книгу, которую лишь делала вид, что читает, и, подперев подбородок рукой, уставилась на подругу с невозмутимым видом.

— Ладно, хватит таиться. Признавайся.

Лидия, укутавшаяся в мягкую шерстяную шаль, оторвала взгляд от языков пламени в камине. На её лице не было прежней отрешённой пустоты, а лишь умиротворение, прошедшее через бурю.

— В чём? — спросила она, хотя по лёгкому румянцу на щеках было ясно, что она всё прекрасно понимает.

— Не притворяйся невинной овечкой! — Верея не выдержала и рассмеялась. — Эти взгляды, которые вы бросаете друг на друга, когда думаете, что никто не видит! От них в воздухе пахнет не бергамотом, а страстью. Так что, рассказывай. По всем пунктам. Начнём с главного: вы уже наследника заводить пытаетесь или пока только теорию изучаете?

Лидия аж подпрыгнула на месте, и краска хлынула ей в лицо.

— Вера!

— Не «Вера»! — отрезала подруга, сияя от удовольствия. — Я всё вижу. После всего ада, через который ты прошла... это же чудо! И я хочу все подробности. Так что, начинай. Когда всё это успело случиться?

Смущённая, но польщённая, Лидия потупила взгляд, проводя пальцами по резной ручке кресла.

— Я и сама не знаю, как это объяснить... Это не то, о чём я когда-либо мечтала. Это сложно. Больно иногда, до судорог. Но... он понимает. Ту часть меня, которую я сама боялась и ненавидела. И он не бежит от неё. Он... принимает. Как данность.

— Минуточку, минуточку! — Верея подняла руку, останавливая её. — Ты пропускаешь самое главное! «Сложно и больно» — это я и сама вижу. Я спрашиваю — как? Как это вообще... произошло? Где? Ты, я помню, в пансионе в мои французские романы с таким азартом подглядывала, а теперь краснеешь, как институтка, и говоришь загадками! Не стесняйся, я вся во внимании.

Лидия залилась таким румянцем, что, казалось, даже шаль на её плечах покраснела.

— Вера, ради всего святого!

— Не «Вера»! — поддразнила подруга. — Рассказывай. Он что, стихи читал? Или сразу... к делу перешёл?

— Нет, конечно, не стихи! — выдохнула Лидия, пряча пылающее лицо в ладонях. Но через мгновение она всё же опустила руки, и в её глазах, сквозь смущение, проглянула твёрдая нить правды. — В кабинете. После того совета... когда вы ушли. Мы... просто разговаривали. А потом...

— А потом? — Верея упилась её смущением, как дорогим вином.

— Верааа... — простонала Лидия, закрывая лицо руками.

— Диван? — с притворным ужасом спросила Верея. — Нет, только не говори, что тот шикарный и массивный стол! Хотя, знаешь, учитывая его характер, это было было... стильно.

Лидия промолчала и отвечала взгляд, что было красноречивее любого ответа.

[ image16 ]

— Значит, он, — удовлетворённо заключила Верея. — Удобно было? Не скромничай, я помню, как ты меня по косточкам разбирала после моей первой брачной ночи! Требовала все детали, вплоть до оттенка постельного белья. Теперь, дорогая, твой черёд краснеть. Так что, рассказывай. Он нежен? Груб? Или, как и во всём, до безобразия точен?

— Я... я не могу... — попыталась увильнуть Лидия, но Верея уже нанесла решающий удар.

— Можешь. И будешь. Это плата за мои тогдашние муки. Вспоминай.

Лидия глубоко вздохнула, сдаваясь. Её голос стал тихим, но удивительно твёрдым.

— Он... точен. Но не как механизм. А как... луч света, попадающий точно в цель. И да... он был нежен. Так, что я в тот момент забыла, кто он, а кто я. Были просто мы. И этого... оказалось достаточно.

— Смотрю, тебе понравилось, — Верея подмигнула. — Надеюсь, вы часто... практикуетесь?

— Вера! — Лидия швырнула в неё шелковую диванную подушку.

— Ну а что? — Верея ловко поймала подушку, её глаза блестели от веселья. — Из-за моей... особенности, увы, не смогу родить. Ох, надеюсь, что скоро буду тётушкой Вереей!

В неё прилетела вторая подушка, от чего она рассмеялась ещё громче.

— Да ладно тебе! — фыркнула она, отбрасывая подушки. — А теперь серьёзно. Помню, тебя пугали его... особенности. Эти жабры, эта кожа... Неужели это действительно перестало иметь значение?

— Боялась, — честно призналась Лидия, и румянец на её щеках наконец начал спадать, сменившись задумчивой серьёзностью. — До оцепенения. Теперь...