Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

нет. Его «жабры», его «чешуя»... это просто часть его. Как мои шрамы или этот проклятый сгусток. Мы оба... с изъяном. С клеймом. И эти изъяны странны, необъяснимым образом... подходят друг другу. Сцепляются.

— Ну, а общий язык в этой ситуации нашли? — не унималась Верея, снова позволяя лукавой улыбке тронуть свои губы. — Или общаетесь в основном языком вздохов и ахов?

— Верея... ну всё, — Лидия снова закрыла лицо руками, но по довольной улыбке было ясно, что смущение её уже отпускает.

— И как теперь смотреть на тот стол, зная, что там было? — Верея не унималась, её глаза блестели от озорства. — Кстати, ты так и не ответила — удобно было или нет?

— Нет! — выдохнула Лидия, снова пряча раскрасневшееся лицо. — Неудобно.

— Понимаю, — вздохнула Верея с притворным сочувствием, но тут же лицо её озарила новая улыбка. — Но зато красиво! И ох как романтично...

— Верааа! — простонала Лидия, и из-за ладоней послышался её сдавленный смех.

— Да ладно тебе, — Верея смягчилась, и её голос стал тёплым и искренним. — Знаешь, наконец-то ты счастлива. По-настоящему. И я за тебя безумно рада. Оставайся всегда такой. Я буду рядом, всегда. Главное... — она сделала комично-серьёзное лицо, — ...только не вызывай свой сгусток в его присутствии. А то мало ли какие побочные эффекты. Вдруг он ещё сильнее влюбится?

Лидия фыркнула сквозь пальцы, а затем опустила руки, и на её лице сияла такая лёгкая, счастливая улыбка, какой Верея не видела у неё, кажется, никогда.

— Постараюсь — пообещала она, и обе подруги рассмеялись, как в старые, беззаботные времена, когда война, пепел и древние тени были лишь страшными сказками.

***

Воздух в нового кабинета Григория уже успел пропитаться знакомым коктейлем запахов — озоном, горькой полынью и пылью древних фолиантов. Комната в цокольном этаже особняка Бродских, выделенная Дмитрием, была просторной, сухой и надёжно укрытой от посторонних глаз. На массивных дубовых столах, ещё пахнущих свежим лаком, стояли спасённые и заново собранные приборы Григория. Рядом лежали ящики с книгами и свитками, привезённые из старого убежища — костяк их архива, их оружие.

Григорий, стоя у одного из столов и протирая линзы микроскопа, наблюдал, как Дмитрий медленно обходит помещение, оценивающим взглядом проверяя надёжность ставень и работу вентиляции.

— Здесь хорошо, — наконец произнёс Григорий, прерывая молчание. — Спасибо. Это... больше, чем просто крыша над головой.

Дмитрий кивнул, остановившись у стеллажа с ретортами.

— Это необходимость. Ваша работа — наш единственный шанс.

— Наш единственный шанс, — согласился Григорий, водружая очки на переносицу. Его взгляд стал пристальным, лишённым привычной научной отстранённости. Он смотрел на Дмитрия так же, как в ту ночь в кабинете, когда, истекая кровью, просил о помощи. — Это заставляет меня вспомнить наш первый разговор. Тогда я просил тебя позаботиться о Верее, если... со мной что-то случится.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в густом воздухе.

— Сейчас я прошу о том же. Только теперь я понимаю, что «случиться» может с любым из нас. И просьба эта... взаимна. — Григорий посмотрел прямо на Дмитрия. — Если что-то произойдёт со мной, обещай, что ты и Лидия не дадите ей сломаться. Она сильна, но её сила... хрупка. Она сожжёт себя, пытаясь отомстить, или просто уйдёт в тень, сломленная виной. Не позвольте.

Дмитрий замер. Его непроницаемая маска на мгновение дрогнула, обнажив ту самую усталую тяжесть, что они теперь делили на четверых.

— Ты просишь меня быть опекуном для наследницы клана Коробейников? — в его голосе прозвучала не насмешка, а горькая ирония ситуации.

— Нет, — поправил Григорий без тени улыбки. — Я прошу друга позаботиться о моей жене. О той, от кого её собственная мать и весь её клан отреклись, как от чумной. У неё больше нет ни имени, ни защиты. Остались только я. И если меня не станет, она останется совсем одна против всех.

Дмитрий медленно кивнул, его взгляд скользнул в сторону двери, за которой остались Лидия и Верея.

— Хорошо. Обещаю. — Он перевёл тяжёлый взгляд обратно на Григория. — И ты... сделай то же самое для меня. Лидия... — он запнулся, подбирая слова, и это было красноречивее любых уверений. — Её ярость может поглотить её саму. Её «сгусток»... Я не знаю, что с ней будет. Не дай ей стать тем, чего она так боится. Не дай ей стать орудием в их руках.

Григорий молча кивнул. Никаких клятв, никаких громких слов. Просто кивок. В этом жесте был весь их новый союз — рождённый не из дружбы, а из общего отчаяния, выкованный в пепле и скреплённый страхом за тех, кого они любили. Это был договор солдат в окопе, завещание, написанное не на бумаге, а в гуле магических приборов и в запахе надвигающейся грозы.

— Значит, договорились, — тихо сказал Григорий, возвращаясь к своему микроскопу. Теперь им оставалось только работать. Работать, чтобы этим обещаниям никогда не суждено было сбыться.

[ image17 ]

ГЛАВА 18: ЦЕНА СТАБИЛЬНОСТИ

Свет из окон в свинцовых переплётах бился о ковры персидской вязки, выхватывая из полумрака Зеркальной гостиной лишь унылые, пыльные пятна. Каждый звук здесь — приглушённый скрип паркета, шелест шелкового подола — отдавался в висках глухим ударом, будто молот бьёт по наковальне прошлого.

Дмитрий стоял, не прикасаясь к стульям с бархатной обивкой, впитавшей столетия молчаливых упрёков. Его дорожный сюртук, пропахший дымом их убежища и полынью оберегов, казался инородным телом в этой выверенной до последней пылинки роскоши. Напротив, в вольтеровских креслах, застыли две фигуры — Лилит и Лилибет, будто резные идолы на носу погребальной ладьи.

Лилит была безупречна. Платье цвета гнилой морской волны лежало без складок, жемчужное ожерелье впивалось в шею с иссохшей кожей, подчёркивая слабую пульсацию жабр. Лилибет, закутанная в кружевную паутину шали, перебирала край одеяла пальцами с тонкими перепонками. В её мутных глазах плавала не болезнь, а странная, настороженная пустота, словно кто-то смотрел из глубины колодца.

— Наконец-то ты почтил нас своим присутствием, племянник, — голос Лилит был сладок, как испорченный сироп. — Мы уже начали думать, что та женщина окончательно увлекла тебя в своё безумие.

Дмитрий молча скользнул взглядом по портретам предков на стенах. Холодные лица с нечеловеческими глазами, серебристой кожей. Судьи. Тюремщики.

— Я пришёл не для визитов, тётя. Вы оставили