Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Вскоре по сторонам от дороги встают горы. Настоящие, исполинские громады со снеговыми вершинами. Это Гиндукуш, один из великих азиатских хребтов. Бамиан, в который мы едем, с древних времен контролировал единственную торную дорогу через горы. Еще я знаю, что где-то рядом с этим городом есть огромные статуи Будд, вырубленные в скалах.

В Бамиане, пыльном, коричневом каком-то городишке, больше похожем на большую деревню, полно наших войск. Там же я впервые вижу афганские подразделения, которым мы должны помогать бороться с бандитами и наемниками. Афганская форма немного светлее нашей, вооружение такое же. Их солдаты — сплошь взрослые, усатые мужики, напоминающие торговцев с рынка. Они много смеются, жестикулируют и передвигаются не строем, а просто толпой, как футбольные болельщики. Я не знаю, какие они вояки, но судя по первому впечатлению — никакие.

В комендатуре Бамиана меня первым делом отправляют на склад и переодевают в форму Южной группы войск. Больше всего меня поражает панама — матерчатая шляпа защитного цвета. Наверное, в здешних условиях это актуально, но выгляжу я в ней по-дурацки. Переодевшись, возвращаюсь в кабинет коменданта. Там ждет майор-десантник. Он чуть ли не за шкирку выволакивает меня во дворик и толкает в кабину обычного «ЗиЛа» с будкой.

— Гаврилюк! На точке сдашь Киверову лично в руки! Это теперь его головная боль…

Гаврилюк — это прапорщик, старший машины. Он спокойно кивает майору.

— Сделаем.

Машина выезжает из ворот и вскоре Бамиан остается позади. Водитель на ходу снимает хебешку — жарко — закуривает. Прапор на такие вопиющие нарушения не обращает никакого внимания.

— Товарищ прапорщик, а что за точка?

— Увидишь, — он закрывает глаза и мгновенно отключается, засыпает.

Точка находится в двух десятках километров от города. Здесь всюду горы. Дорога, по которой мы ехали, уходит куда-то прямо в них, в мешанину скал, гребней и каменных осыпей. На плече небольшой горушки, окруженной холмами, вижу палатки. Дорога огибает горушку по кругу. На дороге устроен шлагбаум, по сторонам сложены из камней огневые точки. Вижу солдат в касках — караул. Все, приехали.

«ЗиЛ», надсадно ревя движком, забирается по склону к лагерю и устало шипит пневматикой тормозов. Прапор ведет меня между ящиками, останавливается у крайней палатки, просовывает голову внутрь, потом машет мне рукой — иди, мол, сюда. Я подхватываю вещмешок. Очень жарко. Хочется пить.

— Майор там, — прапор показывает куда-то за скопище камней. — Его фамилия Киверов, зовут Владимиром Игнатьевичем. Иди, представляйся. Скажешь: документы твои я положил ему на стол.

Обходя каменные глыбы, я выбираюсь на открытое пространство и вижу крепкого мужика в выцветшей полевой форме. Стоя ко мне спиной, он что-то разглядывает в бинокль. Подхожу, кидаю руку к панаме.

— Товарищ майор! Рядовой Новиков прибыл для дальнейшего прохождения службы!

Майор медленно поворачивается. У него обвисшее, бабье лицо, все в складках. Глаза прячутся под тяжелыми веками. Над загорелым лбом — ежик седых волос.

— Это хорошо, что прибыл, — тихо говорит он, опуская бинокль. — Как дорога?

— Все нормально.

— Сколько служишь?

— Призыв «осень — семьдесят девять».

— Ага, — говорит майор, и его веки чуть приподнимаются. — Они там что, охренели? Ну, кой ляд ты мне такой… юный нужен?

Я выразительно пожимаю плечами. Что тут скажешь?

— Залетчик? — все так же тихо спрашивает он.

— Так точно, — я стараюсь сохранить спокойствие, хотя понимаю — начинается самое главное в этой армейской процедуре, именуемой «представление». Сейчас майор начнет пытать меня на предмет фактов биографии. От того, что он услышит, зависит его будущее отношение ко мне. Можно попробовать схитрить — мол, я не я и лошадь не моя. Закосить под дурачка. Но майор не похож на человека, с которым пройдет такой номер. И я выбираю другой путь.

— Где служил? — продолжает спрашивать майор.

— В отдельном учебном полку… — я называю номер нашей части.

— У папы Грача? Но «макарона» тебе не дали, — уже не спрашивает, а констатирует он. — Что за залет?

Я набираю полную грудь пыльного афганского воздуха и, глядя поверх седого ежика, ровным голосом произношу:

— Я ударил офицера.

— Оба-на! — если до этого глаза майора были будто припорошены пеплом, то после этих моих слов они вспыхивают, как угли в костре. — Ну-ка, ну-ка, солдат, пойдем со мной…

Он приводит меня в штабную палатку. Дежурный у входа поправляет автомат, отдает честь. Внутри царит полумрак. Молодой лейтенант сидит возле рации, крутит настройку. Увидев майора, он поднимается, но мой провожатый жестом усаживает его обратно.

— Чего там, Коля?

— Тихо пока.

— Добро.

Майор ведет меня в закуток, отгороженный брезентовым полотнищем. Видимо, это его кабинет. Здесь стоит раскладной столик и ящики из-под консервов вместо стульев. Я замечаю сейф и шкаф, обычный деревянный шкаф, какие можно увидеть в библиотеке или домоуправлении. «На вертолете его сюда везли, что ли?», — удивляюсь я. Эта мысль на мгновение отвлекает меня от тяжелых раздумий о моем ближайшем будущем. Надо же, оказывается, я еще могу чему-то удивляться!

— Присаживайся, — майор толкает меня на консервный ящик. — В ногах правды нет. В руках тоже.

Он берет папку с моим личным делом, задумчиво разглядывает обложку. Я чувствую, как по моей спине бежит струйка пота. Солнце за день раскалило брезент и в палатке очень жарко.

— Ну, рассказывай, — говорит майор.

— Чего?

— Ты же так хорошо начал — четко, ясно, — он двигает кожей на лице, изображая досаду. — Вот и продолжай без переспросов, в том же духе. Кого ударил?

— Капитана Пепеляева.

— Кого?! — вскидывается майор и глаза его снова вспыхивают. — За что?

— Там же все написано, — я показываю рукой на папку.

Майор открывает ее, но вместо того, чтобы читать, отрицательно качает головой и кладет на стол. Припечатав мое личной дело ладонью, он произносит:

— А ты своими словами. Так за что ты его ударил? За дело?

Я опускаю голову, разглядываю носки своих запыленных сапог и киваю:

— Да.

— Потому что он подлец?

С удивлением смотрю на майора. «Подлец» — книжное, правильно, но совершенно не вяжущееся с ним и вообще со всем, что меня окружает, слово.

Майор улыбается. Улыбка у моего будущего командира странная, похожая на оскал. Щеки сдвигаются куда-то к ушам, но верхняя часть лица остается неподвижной.

— Товарищ майор, я виноват в нарушении устава, но капитан Пепеляев…

— Тоже нарушил его, — заканчивает за меня майор. — Ладно, все ясно. Твое счастье, парень, что я хорошо знаю Славку Пепеляева — служили вместе. Он регулярно получает по роже. Карма у него такая. Знаешь, что такое карма?

— Так точно.

Поморщившись, майор отодвигает папку и опирается подбородком на кулаки.

— Давай без