Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

широким поясом были в тон тренчу и почти полностью скрывали бежевого цвета сапоги; изящные перчатки цвета сапог небрежно торчали из кармана плаща. Миниатюрная рука уверенно держала элегантную ручку из тигрового ореха эффектного черного зонта-трости с угадываемым внутренним золотым цветочным принтом от William Morris.

Сердца мужчин усиленно забились, когда молодая женщина, чьи волосы сзади были стянуты в пучок, а непослушные волнистые пряди на лбу выдавали импульсивный и своенравный характер, ловким движением стряхнула с зонта дождевые капли и с вызывающим любопытством стала оглядывать посетителей заведения. Кого она ищет? А вдруг есть шанс?..

– Ева, позволь. – Подошедший Кирилл галантно помог снять плащ и пригласил гостью за дальний столик под фотографией с автографом известного кофемана Иосифа Бродского. Поэт, естественно, был с чашечкой кофе и сигаретой (увы, поэт курил). Мужская часть обитателей заведения разочарованно выдохнула, но не могла не признать, что эта пара смотрелась органично.

– Не нужно быть гением, чтобы предположить, что нас окружают кофеманы и чаелюбы, – выдвинула смелую гипотезу Ева, осматривая развешенные по стенам фотографии с автографами знаменитостей.

– Гипотеза верна. Что предпочитаешь в это время суток – чай или кофе?

– Бокал красного вина и хороший стейк с кровью. Коварный московский климат нанес мне морально-психологическую травму – я промокла, продрогла и чертовски голодна.

– Тогда ты по адресу, – кивнул Кирилл, протягивая меню. – Здесь обсушат, согреют и накормят.

Ева откинулась на спинку кресла и уже не спеша оглядела обстановку. Справа за витринным окном бесшумным огненным потоком полыхал Ленинский проспект, по которому неслись куда-то адепты ночной жизни, внутри заведения умиротворяюще звучал тихий фьюжн, а цитрусовый аромат арабики и древесные нотки робусты пробуждали аппетит и иные чувства. Концепция заведения была разработана известным московским ресторатором в партнерстве с выдающимся сценографом, работавшим с лучшими театральными режиссерами страны. Однако в дизайне не чувствовалось ни театральности, ни пресыщенности. Атмосфера уюта и доверительности влюбляла сразу и навсегда. Оттого у ресторана было так много постоянных клиентов, приходивших и на утренний кофе, и на близящийся к полночи вечерний разговор.

Час общения за ужином пролетел незаметно. Отведанный стейк rare[243] был оценен лондонским гурманом на крепкую четверку, а предложенное Кириллом автохтонное вино – баллов на девяносто-девяносто три, что потянуло бы на статус «настоятельно рекомендуемого» и серебряную медаль от Decanter World Wine Awards[244]. Попутно выяснилось, что Ева не только поэт, филолог и винный гедонист, но и винный критик, сотрудничающий с британским журналом Decanter. Под закуску из фермерских сыров были обсуждены: предстоящее выступление Евы на культурном форуме молодежи; недавно написанные стихи; мировые достижения отечественной киноиндустрии, вернувшей себе утраченные позиции советского кинематографа; европейское турне президента Маска; предстоящая Вторая Ялтинская конференция… И мимоходом сигнал об «одном старом одесском знакомце, который никак не угомонится и намеревается все-таки посетить мероприятия Маска в Крыму». Это был сигнал о новой миссии Нестора.

– Кир, а как ты так быстро добрался до Москвы, ведь танкер идет в Мурманск около девяти дней, а с момента нашего трогательного прощания прошло всего пять. Если это не гостайна, конечно.

– Нет никакой тайны. Танкер по-прежнему идет. Но без Ларса, который в первую же ночь исчез.

– В Атлантическом океане?

– Неважно. Главное, что скорость под водой тридцать два узла, а танкера – всего тринадцать-четырнадцать.

– Ловко…

Музыка, вино, приглушенная атмосфера вечера, накопившаяся усталость от долгого дня сделали свое дело. Кирилл даже не заметил, как положил свою ладонь на узкую кисть Евы. Они сидели так уже давно. Им было хорошо и интересно друг с другом.

– Папа?

Кирилл обернулся. За его спиной стояла Катя. Видимо, она возвращалась домой и увидела через окно сидевшую в ресторане пару. Катя смотрела то на отца, то на Еву, и лицо ее выражало то ли недоумение, то ли брезгливость.

– Катюша, привет, – встал Кирилл. – А я вот вернулся. Это моя… знакомая Ева Домбровская. Поэтесса.

– Я все поняла… Знала бы мама, как быстро ты ее предашь, – ответила Катя и выбежала из ресторана.

В этот раз звон колокольчика показался Кириллу раздражающе истеричным. Ратников был расстроен.

– Знакомая? – недобро улыбнулась Ева. – Мило. Маленькие недоговоренности рождают долгие объяснения. Я так понимаю, сегодняшний вечер испорчен, а программа исчерпана?

– Прости. В армии проще, чем в жизни. Мне нужно объясниться с дочерью. Она еще ребенок.

– Она уже взрослая девушка. В ее возрасте я уже похоронила Илью.

Кирилла покоробила холодность и даже жестокость Евы, какая-то внезапно возникшая ревность и конкуренция между нею и Катей, но винить в этом нужно было только самого себя.

– Все понимаю. Не сердись. Но мне нужно идти. Я не хочу потерять дочь.

– А меня?

– И тебя, конечно, тоже.

– Спасибо за снисходительное «тоже».

– Ева. Не добивай.

– Для русского Джеймса Бонда ты выглядишь жалко.

– У Джеймса Бонда не было взрослой дочери.

Кирилл рассчитался за ужин, столь романтично и многообещающе начинавшийся, проводил Еву до такси и с тяжелыми предчувствиями сложного разговора поднялся на четвертый этаж того же дома, где располагался ресторан. Нужно было объясниться с Катей. На часах было начало двенадцатого.

Когда он зашел в квартиру, дверь в комнату Катюши оказалась заперта изнутри. На предложение переговорить Кирилл услышал дрожащий голос дочери:

– Пап, я очень устала. Все завтра…

Глава 89

Вотум недоверия от Геймера

Мы не верим в потерю до тех пор, пока не потеряем.

Юлиан Семенов

Утром следующего дня Ратников подъехал на беспилотном такси к кофейне, где часто встречался со знакомыми до работы. Кофейня была «чистой», или, как шутили разведчики, «с цифровым детоксом». По нынешним временам – большая редкость. Накануне Кирилл вернулся в Москву из Великобритании, доложился начальству и выяснил, что сегодня днем назначено оперативное межведсовещание у Вепрева, а вечером – торжественный сбор в ресторане «бойскаутов» и всех причастных к операции. Успех в Лондоне следовало достойно отметить.

Когда Кирилл уже после тяжелого утреннего разговора с Катей выезжал из дома, позвонил Геймер и предложил утром попить кофейку. Вчера они не пересеклись, и это была их первая встреча после возвращения из Лондона.

Геймер с чашкой капучино и стаканом морковного фреша без сливок уже ожидал Кирилла за угловым столиком кафе. Поздоровавшись, сослуживец начал с главного:

– Разговор, как говорится, понятийный, без комплейна[245]. Речь о Еве.

– А что Ева? – напрягся Ратников.

– У нас, конечно, бросок на Лондон зафиналился сейвом, но лично у меня со встречи с Пеплом конкретный тремор. Я тебя не грузил лишним и без аппрува[246] и надежды от тебя на бенефиты[247] озадачился