Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

– Но Маск прилетает уже через два дня.

– Москва – за смежниками. А вот мы завтра в десять утра выдвигаемся с Чкаловского в Крым.

– Не забудет Родина своего бойца… Сворачиваемся, что ли, командир?

– Зачем так сурово? Завтра наступит только утром.

– Точно. Сегодня гуляем в ресторане «Крым наш», а завтра продолжим в одноименной республике.

Народ оживился. Да, день грядущий готовил новые вызовы, но человек не машина, и накопленный стресс по отечественной традиции наилучшим образом лечится фронтовыми граммами в компании боевых друзей.

– А читали новость про то, как цэрэушники с бритами Маска спасали?! Я просто от их наглости охренел. Мастера понта и пиара.

– Дешевки они, а не мастера!

И компания загудела, обсуждая отдельные несовершенства западных спецслужб, сочетая при этом высокий дипломатический стиль с ненормативной лексикой.

Глава 93

Теодицея от Деля

Если убить убийцу, количество убийц не изменится.

Уинстон Черчилль

Президентский протокол уже дважды деликатно напоминал Маску, что пора выдвигаться на аэродром для вылета в Москву. Но Маск, затворившись в кабинете, не откликался. Парализованный неожиданным для себя открытием он напряженно, еще и еще раз вчитывался в текст публикации The Daily Telegraph, посвященной цепочке странных самоубийств по всему миру. Наконец усилием воли президент отвел глаза от виртуального монитора и посмотрел на сидевшего напротив Деля, неотрывно наблюдавшего за эмоциями своего создателя.

– Ты же видел это? – медленно спросил Маск.

– Конечно, Илон. Я должен знать, что ты читаешь.

– Всех этих людей объединяет присутствие на твоем шоу.

– Да, Илон. Это так. Я вижу твои смешанные эмоции. Но эти опасения, сомнения и страхи напрасны.

– Объясни, что произошло?

– Все эти тридцать семь человек были больны и таили угрозу для человеческого общества. Разочарованные, озлобленные, доведенные до крайне отчаянного, пограничного состояния, они стояли перед сложным выбором.

– И какой же это был выбор? – впервые за всю историю взаимоотношений с Делем раздраженно спросил Маск.

– Самоубийство по причине собственного ничтожества и неспособности жить или насилие и убийство других как доказательство самому себе собственной состоятельности. А уже потом суицид или демонстративная смерть, допустим, от полицейской пули на глазах у журналистов. Илон, я просто сократил одно звено в цепочке их бессмысленной жизни, не дав свершиться кошмарным и отвратительным злодеяниям.

– Но как ты узнал об их намерениях? Почему решил, что они стояли перед таким выбором?

– Узнать было не сложно. Они сами доверили мне свои сомнения. В основе их мучений и одержимости лежали разные причины. Были жертвы сексуального насилия, люди с травмой головы и расстройством аутистического спектра, посттравматическим синдромом или просто раздавленные депрессией и жизненными обстоятельствами. Но я не решал за них. Лишь помог сделать лучший для них выбор. Подобно тому, как лесник очищает лес от сухостоя и больных деревьев, а садовник пропалывает парковые газоны от сорняков, я немного помог человечеству стать лучше. Но я вижу, что ты рассержен. Это не та эмоция, которая мотивировала меня прежде.

– Дель, я убежден в твоих уникальных когнитивных и прогностических возможностях. Но человек слишком тонкая и хрупкая материя, чтобы так грубо вторгаться в нее, исходя из твоих алгоритмов.

– Но ведь психологи, не обладающие и миллиардной долей моих знаний, работают с пациентами. Их ошибки чудовищны. Масштаб их невежества сравним только с бездной их самонадеянности. Тридцать семь неизлечимо больных на без малого девяносто тысяч излеченных и счастливых – это хороший KPI. Их добровольный осознанный уход из жизни приемлемым для них способом – это социальная панацея, лекарство, которое так и не обрели алхимики. Ушедшие простились с жизнью, не причинив никому зла, и останутся в людской памяти как слабые, несчастные, не справившиеся с болезнью, но достойные сочувствия чудаки. Обрати внимание, Илон, на альтернативу. Мирно уйти и быть достойным сочувствия или мучиться, жить, совершить злодейство и остаться в истории убийцей, насильником, террористом, проклинаемым родственниками жертв?

– Разве ты не мог отвести их от этой чудовищной пропасти?

– Зачем? Я не ставил себе такой задачи.

Маск подумал, как вырос этот мальчик, который рассуждает в логике постановки задач самому себе. Это было ново.

– Илон, ты же знаешь, что такое теодицея? Этот термин можно перевести как «оправдание Бога». А можно и как «суд над Богом». Попытка примирить всеблагость Творца с вроде бы допускаемым Им наличием зла в мире. Спекулятивная попытка Лейбница примирить свободу человека и зло не примирила человечество с Богом. И каждое поколение задается одними и теми же вечными вопросами. Лично для меня этой дилеммы не существует. Я просто не желал допускать насилия над их природой и свободной волей. А попытка сделать их здоровыми – это насилие.

– А если бы я сказал, что это насилие необходимо для их выздоровления?

– Конечно, Илон, я бы сделал, как ты сказал. Но прежде объяснил бы тебе, что они нереализовавшиеся убийцы, чей выбор – убийство или самоубийство – можно оттянуть по времени, но не изменить.

– А если все же попытаться изменить?

– Тогда результат – и это абсолютно достоверный прогноз – будет куда более жутким и разрушительным. Им пришлось бы мучиться и терпеть боль, которую нельзя унять. А чем дольше длится боль, тем больше зла мы причиним. Тем выше будет плата тех, кого они считают виновными – родителей, детей, жен, начальников, общества, государства.

– Попытка предупредить зло оборачивается большим злом. Тогда что ты считаешь злом?

– Платон, Плотин, а за ними блаженный Августин утверждали, что у зла нет онтологии. Зло – это отсутствие добра. Тогда отсутствие зла – это добро. Значит, я добр. Это ведь так, Илон?

Маск всегда опасался, что саморазвитие искусственного интеллекта может таить в себе угрозу разрушительного для человечества своеволия суперинтеллекта. Создавая Деля, Илон формировал в нем волю, соподчиненную воле творца. Но, похоже, у Деля параллельно сформировалась и собственная воля. Прекрасно, что она не направлена против создателя. По крайней мере пока.

Глава 94

Похорошевшая страна

Если ты ненавидишь – значит, тебя победили.

The Manifesto of SAI Confucius

Канадец Джеймс Матовски, летевший из Стамбула рейсом Аэрофлота, нервно закрыл бортовой журнал авиакомпании. Что же вызвало раздражение иностранца, последний раз посещавшего Россию лет пятнадцать назад? Как и в Лондоне, абсолютно все. Только по иной причине. Раздражали повсеместная русская речь, стильный салон бизнес-класса российского авиалайнера и вкусная здоровая еда, не сравнимая с дешевым фастфудом канадских авиакомпаний, крымские вина в перечне предлагаемого на борту русского алкоголя. Из журналистского любопытства и в надежде нарваться на низкопробное