Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

птица распускает оперение перед боем. Наверное, лотосовым ножкам больно от подобного. У Чжу возникла неприятная догадка, что физическую боль Мадам Чжан воспринимает точно усилитель гнева.

Мадам Чжан подошла к коленопреклоненной Ма и аккуратным щучьим движением выдрала заколку из прически вместе с прядью волос. Ма вскрикнула от боли, и этот крик пробрал Чжу до костей.

— Как ты смеешь! — Мадам Чжан швырнула заколку на пол. Секунду она стояла, тяжело дыша, словно все было уже кончено. А потом накинулась на Ма. Чжу в беспомощном ужасе наблюдала, как длинные ногти оставляют кровавые царапины на щеках Ма, вонзаются в гладкий шелк волос. Мадам Чжан лупила без передышки, словно зверь, скогтивший и треплющий добычу. Ма с криком пыталась закрыть голову руками. Кровь из царапин на тыльной стороне ладоней пятнала рукава короткого жакета с ленточками и белый лен нижней рубахи.

В былые времена Чжу, наверное, смогла бы ради пользы дела безучастно слушать вопли Ма. Возможно, даже гордилась бы своей выдержкой. Но это было до того, как у нее на руках умер Сюй Да. Горе и боль проторили в ней новые тропы, и теперь, при виде страданий Ма, боль хлынула старым руслом. Чжу переродилась под воздействием этой боли — и в результате стала чувствовать ее несравнимо острей, чем раньше.

А что, если все зря? Можно ли отказаться от цели на полпути и уйти, чтобы не множить боль, если уже заплатил такую высокую цену? Чжу вспомнила брата, настоящего Чжу Чонбу, который отказался от своего жребия. Она вцепилась в эту отвергнутую судьбу, и сопротивлялась всякой попытке мира отобрать ее обратно, и выстрадала право назвать его жребий своим. Разве могла она перестать жаждать величия, нового мира? Желание звездой пылало у нее в груди, наполняло своим сиянием. Отбери его, и что от нее останется?

Ма в слезах рухнула на пол и униженно прижалась лбом к доскам:

— Пощадите, Императрица, пощадите недостойную!

Мадам Чжан уставилась на нее сверху вниз, тяжело дыша и покачиваясь на своих крохотных ножках. Блеск в глазах так и не угас.

— Недостойную? Да, недостойную говорить со мной, недостойную находиться в моем присутствии!

Схватив веер на длинной ручке, она принялась лупить Ма по спине и согнутым плечам.

— Ты не имеешь права плакать!

Остальные служанки Мадам Чжан безучастно наблюдали за происходящим. Они считали, что таков естественный порядок вещей, словно жизнь во дворце ничем не отличается от дикой природы. Но сердце Чжу вздрагивало при каждом новом ударе, обрушивающемся на всхлипывающую Ма.

Существует ли будущее, в котором Чжу не стала императором?

Я могла бы все бросить?

* * *

Когда Ма ушла, Мадам Чжан удовлетворенно сказала:

— Посмотрим, как она теперь будет его ублажать, с таким-то лицом.

Птички, потревоженные расправой, примолкли так же, как служанки. Заколка с золотым фениксом валялась на полу в облачке волос. Эта заколка принесла Ма столько страданий. Но Чжу поняла: ее все равно надо как-то вернуть хозяйке.

— Императрица, если Великий Хан узнает, что вы забрали заколку с фениксом…

Неоконченная фраза повисла в воздухе зловещим предзнаменованием ханского наказания.

— Верно! Догони и отдай. — Императрица отвернулась. Об ее белоснежный профиль можно было нечаянно порезаться до кости, как об осколок фарфора. — Увидим, хватит ли ей глупости снова попасться мне на глаза в этой заколке.

Чжу нагнала паланкин Ма у северо-восточного угла стен. Эта часть Дворцового Города, где не было широких площадей, характерных для окрестностей Зала Великого Сияния, больше напоминала жилой квартал. Многочисленные резиденции для наложниц перемежались маленькими цветущими садиками. Поскольку сейчас единственной наложницей была Ма, в воздухе витало легкое запустение. Крохотным садикам не хватало солнца, ветер намел по углам целые сугробы увядших весенних лепестков.

Ма сидела в паланкине, скорчившись, с распущенными спутанными волосами, будто плакальщица. Чжу поравнялась с корёскими служанками, которые тянулись за паланкином, как хвост за кометой, и заявила по-монгольски, чтобы было понятно даже случайным свидетелям:

— Императрица послала меня вернуть некую вещь вашей госпоже.

Главная служанка удивленно открыла рот, узнав Чжу, и постучала евнуха по плечу: стойте!

Ма испуганно подняла голову, когда паланкин стал опускаться, затем один ее глаз расширился при виде Чжу. У той сжалось сердце — второй глаз Ма совершенно заплыл.

Удивление Ма быстро сменилось озабоченностью. Она нервно оглядела двор и шепнула служанкам:

— Следите, чтобы нам никто не помешал.

Служанки окружили защитным кольцом опущенный паланкин, и Ма с силой сжала руки Чжу, здоровую и деревянную. Тут же отпустила, бледная, встревоженная:

— Нам не следует…

Чжу показала Ма заколку.

— У нас есть несколько минут.

Впрочем, Ма правильно тревожится. У дворца глаз больше, чем у моллюска. Конечно, Чжу получила разрешение на эту встречу, но было ясно, что любой признак дружбы между ней и корёской наложницей мгновенно вызовет подозрения Императрицы.

Вместо поцелуя Чжу прижалась к жене плечом. Вид заплывшего глаза Ма наполнял ее горькой нежностью. Чем больше царапин она отмечала, тем глубже была эта нежность. Она нарастала, нарастала, пока не начала душить. Чжу поняла, что ей трудно дышать. Выпалила:

— Прости, Инцзы! Вся эта боль, все эти страдания — я думала, оно того стоит. Ты меня предупреждала, но я не слушала. Прости.

Ма какое-то время сидела очень тихо. Потом проговорила:

— Чжу Юаньчжан. Знаешь, почему в Сондо я сказала тебе: «Не проси меня»?

Чжу вспомнила, как была озадачена этой настойчивой фразой. Но в тот момент ее захлестывали другие чувства, вина и облегчение: Ма поможет, даже если не вполне понимает зачем.

Ма продолжала:

— Ты до сих пор думаешь, что заплатила моей болью или страданиями Сюй Да, чтобы стать императором. Поэтому тебе кажется, что, если ты не получишь трон, или если получишь, но окажется, что он не стоит нашей боли, — то все пропало. Но ты же нас не заставляла. Вот почему я не хотела, чтобы ты просила меня помочь. Тебя не удивляет, почему Сюй Да никогда не убеждал тебя остановиться, даже когда у него возникали сомнения в твоих методах? Он не хотел вынуждать тебя приказывать ему. Хотел продолжать борьбу по собственной воле, пусть и ценой жизни.

Наши страдания — не плата. Это дар. Мы принесли его тебе, чтобы ты смогла дотянуться до своей судьбы. Твоя же судьба — не просто трон или величие, а ни много ни мало, изменить мир. Какой резон всем этим людям, которые сидели на троне или сядут на него вместо тебя, менять порядок вещей? Зато ты понимаешь, как больно быть никем. Понимаешь, что это значит, когда тебя