Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Может, кто-то из обиженных бензинчика плеснул, что вряд ли на самом деле, а может, и так загорелся. Я тоже искал причину – бывает изредка такое, спонтанное возгорание называется. Загадка природы. В любом случае виноватых не нашли. Бабушка рассказывала, что больше всего ее удивила трава. И авоська. Его же только по банке узнали – он с собой банку нес, должен был после совхозной конторы зайти за молоком. Так вот, от человека, считай, только головешки остались, а авоська в руке да трава под ним – не тронуты. Да, одежда еще была. Она, правда, истлела все-таки.

– Тогда уж точно не бензин, – прошептала Томка.

– Ну… – Павел щелкнул радиоприемником, постучал по каналам, опять выключил. – Сжечь могли и в другом месте. Ладно. Так или иначе, а почти через девять месяцев родился я. Павел Мотович.

Они засмеялись одновременно, но Томка примолкла первой. Опять уткнулась носом в его плечо.

– Смотри. Это же страшно. Твой дом снесли. Квартиру старую ты продал. Неизвестно, что с ней. Мама и отец погибли. Дядя погиб. Может, ты сам какая-нибудь аномальная зона?

– Ага, – усмехнулся Павел. – Геопатогенная, но двуногая и передвигающаяся. Ты не волнуйся, со мной все в порядке. И с тобой все будет в порядке. Я железобетонный.

– Армированный и выдержанный? – хитро прищурилась Томка.

– Хочешь проверить? – притормозил Павел.

12

Дом Ильи Георгиевича Губарева был выстроен по всем правилам монументальности и похвальбы. Огромный, облицованный серым камнем лабаз вздымался в высоту метров на двадцать, и прилепленная к его углу непременная башенка не казалась архитектурным уродством только потому, что ничего испортить не могла. Залатанная асфальтовая дорога превращалась возле дома директора хладокомбината в тщательно выровненную бетонку, а тротуары одевались развеселой мозаикой плитки.

Павел подошел к дому Губарева пешком. Оставил «девятку» на стоянке у супермаркета, сел в маршрутку и налегке добрался до окраины городка. Ему не приходилось бывать в гостях у Деда, но не выцепить взглядом памятник почившего архитектурного вкуса мог только слепой. Тем не менее, сойдя с маршрутки и двинувшись к приметному сооружению, Павел начал подходить к каждому дому, вызванивал хозяина или хозяйку и, представляясь, расспрашивал, как добраться до дома директора хладокомбината. Когда он подошел к массивным, украшенным причудливой ковкой воротам, его уже сопровождала стайка добровольных помощников – мальчишек на велосипедах.

– Чего надо? – едва не столкнулся с ним франтоватый водитель Деда, накручивающий на пальце ключи от тяжелого «американца». Машина под прицелом видеокамеры стояла возле ворот, водилу Дед явно послал куда-то с поручением, но тот решил сыграть в хозяина. Сделал вид, что не узнал Павла, хотя ребятню приметил.

– Привет, Сашок, – улыбнулся знакомцу Павел. – Я к Илье Георгиевичу. Важный разговор у меня. И не говори, что его нет дома. Если ты здесь, значит, и он здесь. Хотя ты намылился куда-то? Так езжай. У меня к тебе вопросов нет. А к Илье Георгиевичу есть, – помахал рукой Павел в нацеленную на въезд в усадьбу видеокамеру.

– Жди, – неприязненно бросил Сашок под ноги Павлу и прикрыл калитку.

Ждать пришлось недолго. Павел едва успел оглянуться на мальчишек, которые таращили на него глаза, как на сумасшедшего, что вознамерился войти в клетку с тигром, когда калитка вновь звякнула, и Сашок махнул рукой – заходи.

Цветная плитка продолжалась и внутри двора. К дверям дома вела широкая, отделанная белым камнем лестница, но угрюмый садовник, что корячился с секатором у кустов чайных роз, показал дорожку, огибающую дом слева. Павел едва успел пройти десяток шагов, как здоровенный детина в синем жилете, полирующий зеленую траву газонокосилкой, бросил агрегат и шагнул навстречу.

– Руки подними, – лениво проговорил он.

Павел хмыкнул, поднял руки. Детина ловко, словно в нем и не было ста двадцати килограммов веса, присел на корточки и последовательно ощупал ступни, затем ноги, живот, спину, бока, руки, провел жесткими пальцами по голове.

– Разувайся, – бросил коротко.

Павел скинул ботинки. Детина осмотрел каблуки, швырнул ботинки на дорожку.

– Я в аэропорту? – поинтересовался Шермер.

– Не зарывайся, парень, – прогудел детина. – Дед в беседке. Ближе чем на пять метров не подходи. Голоса не повышай. Относись с уважением. Для твоей же пользы!

– На хладокомбинате к нему в кабинет тоже так заходят? – поинтересовался Павел, зашнуровывая ботинки. – Бухгалтерии, наверное, и раздеваться еще приходится? В охотку оголяются или как?

– Команда была не бить, – вздохнул детина. – Жаль.

– Повезло, – согласился Павел.

Усадьба Губарева оказалась не бескрайней, но четверть гектара все-таки занимала. Из-за высокого забора торчали только крыши соседских домов, плодовые деревца еще не взяли рост, и участок просматривался насквозь. Парочка таких же битюгов, как и газонокосильщик, бродила между деревьями, еще один копался на верхушке огромной, похожей на вспученную клумбу альпийской горки. За нею и обнаружилась беседка – предстала собранным из дубовых брусьев и накрытым глиняной черепицей павильоном, способным вместить застолье на сотню человек. Илья Георгиевич сидел в плетеном кресле и поглаживал голову огромного белого алабая. Пес блаженно жмурился, сопел, но глазом косил на гостя.

– Садись, – привычно протянул Дед и кивнул на такое же кресло напротив. – Руку пожимать не буду – собачка этого не любит. Почему без звонка?

– Телефон потерял, – дружелюбно улыбнулся Павел.

– Да ну? – холодно усмехнулся Дед. – Стремительно роняешь авторитет. А что пешком прошелся? Зачем кипеж на полпоселка навел?

– Засветиться решил, – скорчил гримасу Павел. – Иногда нужно незаметно прошмыгнуть, а иногда с бубенцами. К тебе – лучше с бубенцами.

– Боишься? – Дед закряхтел, надул щеки, наклонился вперед, подцепил пальцами с прозрачного блюда горсть кураги. – Раньше надо было бояться. Кураги хочешь? Вот, врачи советуют. Сердце сдавать стало. Работа… нервная. Зря ты боишься. Не те времена сейчас. Сейчас в сортире не топят. В дерьме вымазать – достаточно. Проблем ноль, а результат тот же.

– Не скажи, – не согласился Павел. – Сколько уже вымазанных, и чего им? Поплевывают себе.

– А ты не нюхай больших людей, – скривил губы Дед. – К тому же дерьмо дерьму – рознь. Ты же дураком не был никогда. Должен же понимать: что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Тем более телку… Думаешь, если с дерьмом дело имеешь, от запаха убережешься? Да ни в жизнь. У меня матушка на ферме работала. Скотницей. Чего только не делала, чтобы запах отбить, все без толку.

– Мне нет дела до больших людей, – перестал улыбаться Павел. – Только вот им до меня дело есть. Так что нюхай не нюхай, а запах ноздри все одно режет.

– И что же ты вынюхал, парень? – вновь подцепил курагу Дед. – Поделишься?

– А может, ты сам расскажешь, Илья Георгиевич? – наклонился вперед