Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Мы всё-таки распробовали тортик, а потом я проводил Ольгу.

— Чего провожать? Тут минуту идти!

— Мало ли. Слышала, что на Тихом Озере случилось?

— Побольше твоего слышала. Сосновке дополнительные наряды милиции выделены, теперь это самое безопасное место в области.

— Тем лучше. Могу я пройтись с девушкой по самому безопасному месту? Пятьдесят четыре шага в одну сторону?

— Ты считал?

— На глазок. А сейчас и проверю.

И я проверил. И так восемь дней. Не простое это дело — оперы сочинять. Не мало пролилось пота, случались и слёзы.

И всё-таки мы это сделали.

Глава 4

АВТОНОМНОЕ ПЛАВАНИЕ

26 августа 1972 года

— Ключа нет на прежнем месте, ты, Миша, его не брал? — спросил папенька.

— От сейфа или от гаража? От гаража — на крючке за входной дверью. Я его туда приспособил, удобнее.

— От сейфа, конечно.

— От сейфа я перепрятал. Так, на всякий случай. Дедушка прежде посоветовал — всё поменять.

— И где же он теперь, ключ от сейфа?

— Сейчас дам, — я открыл дедушкин — теперь мой — этюдник и из отделения с перемазанными тряпочками (верно, после чистки кистей) достал ключ от домашнего сейфа, большой и солидный.

Папенька ключ не взял.

— Открой, пожалуйста, сейф, я хотел бы кое-что посмотреть, — сказал он.

— Легко.

Сейф стоял в кабинете, в хитром книжном шкафу. Книжные полки проворачивались, открывая капитальную стену, в которую был вмонтирован солидный немецкий несгораемый шкаф, в просторечии сейф.

Замок и в самом деле открылся легко: дедушка смазывал его лучшим машинным маслом: капнуть одну каплю, и довольно. Два раза в год, восьмого марта и первого сентября. Теперь это моя забота.

В сейфе лежали две кожаные, но потертые папки, с дедушкиными и бабушкиными документами, ещё шесть папок договоров на важные заказы (договоры на заказы попроще занимали явную полку книжного шкафа), ящичек с дедушкиными и бабушкиными наградами, коробочка с прадедушкиными карманными золотыми часами «Мозер» на золотой же цепочке. Ещё старая, восемнадцатого века, библия.

В отдельной, уже предназначенной мне папке, новенькой, пахнущей кожей, сберегательные книжки и три конверта с наличностью. В первом, красном конверте — на содержание дома и «ЗИМа», во втором, обычном почтовом, что по девять копеек пара, на жизнь до дня рождения, и в третьем, приятного сиреневого цвета — «на „студенческую экипировку“», — так было выведено дедушкой на конверте.

Но всё это папеньку не интересовало.

— А где…

— Где украшения?

— Ну… Да, наши семейные.

— В укромном месте. Дедушка сказал, что глупо держать их в сейфе, который опытному медвежатнику — как баночка монпасье гимназистке. Лакомство. А зачем тебе украшения?

— Да знаешь, свадебные подарки принято дарить молодой жене…

— Ага, ага. Я тоже так подумал, открыл ящичек, хотел маменьке к новой свадьбе подарок сделать. А в ящике письмо дедушки, в котором он говорит, что, захоти он что-нибудь маменьке подарить, он и подарил бы. А раз нет, то, значит, и не нужно.

— Тут он, пожалуй, прав…

— Но то же самое он написал и о тебе. Мол, если он оставил наследство мне, а не тебе, на то есть причины.

— Значит, если я буду умирать с голода, то…

— Нет, папенька, не передергивай. Вон, видишь деньги? Бери, сколько надо, если умираешь с голоду.

— Но…

— Если тебе будет легче, скажу, что дедушка взял с меня слово до тридцати лет к ним вообще не прикасаться. К украшениям. Только в случае войны.

— Войны?

— Ну да. Мировой или гражданской.

— Дедушка был старенький, и немножко чудил. Какая война, тем более гражданская?

— Тем лучше. Украшения не молоко, не прокиснут. Но я приготовил свой подарок. Тебе и твоей новой жене. И маменьке тож.

— Да? — папенька словно лимон жевал. — Кантату сочинил?

— Оперу.

— Эк тебя разобрало, — совсем разочарованно сказал папенька. — Поди, месяц трудился?

— Почти, — согласился я. — Маменьке понравилось.

— Ты и маменьке послал уже?

— Ну да.

— И что говорит мама?

— Что театр будет ставить.

— Какой?

— Большой, естественно.

— Это она так решила?

— Она. И тётя Галя.

— Вот как? Галина Леонидовна?

— Галина Леонидовна.

— Она и в операх разбирается?

— Маменька и ещё несколько артистов устроили маленькое представление. Тёте Гале очень понравилось. И другим. Решили, что поставят к декабрю. Край — к февралю.

— О чем опера-то?

— О наших солдатах, десантниках. И о врагах, как без них. На Малой Земле. Наши — это Политрук, Лейтенант, Медсестра, гитлеровцы — Генерал и особый злодей Снайпер Смерть. Есть ещё румынская кафешантанная певичка, она же наша разведчица. Ну, и второстепенные роли, и третьестепенные, массовка опять же…

— И что делает Политрук?

— Руководит и вдохновляет. А когда лейтенанта убили, берёт винтовку и идет за Снайпером Смерть.

— Вот так на сцене?

— Зачем на сцене? Просто, возвращаясь, вешает винтовку на стену, и всем всё становится ясно. Если герой вешает на стену ружьё, значит, злодей повержен, так, кажется, записано в Правилах Сцены.

— И ты все это сам сочинил?

— Нет, конечно. Моё — это музыка. А либретто писала Ольга.

— Какая такая Ольга?

— Известно, какая. Стельбова.

— Представляю себе!

— А ты не представляй. Вот опера, играй, пой, слушай. Мне кажется, стихи отличные.

— А музыка?

— Вот ты и оцени. С Аней. Пардон, с Анной Петровной.

— И что по поводу ваших трудов говорит Андрей Николаевич?

— Ты и спросишь. Споешь малым составом, покажешь товар лицом, и спросишь, — и я дал папеньке портфель с партитурой. Оперы в папках давать — плохая примета. В портфелях оно лучше выходит.

Уехал папенька на «Волге» сам. Я больше не живу ни на два дома, ни на две машины. Анна, уверен, с большим удовольствием сядет за руль. Только возить будет себя. Впрочем, не моё дело.

Главное — украшения я отстоял. Украшений этих у дедушки с бабушкой было немного, но самого лучшего качества. Частью от прадедушки, а частью куплено после войны у возвращавшихся из Германии победителей. Сегодня, по мнению дедушки, они тянут на огромные деньги. Деньжищи! Золотом, конечно. А так как золотых рублей давно нет и не предвидится, то продавать их грех. Пусть полежат, покуда рубль снова не станет золотым. Бумажных рублей мне хватает. Если считать въедливо, до копеечки, как дедушка, то за месяц у меня ушло шестьдесят четыре рубля, включая полный бак «ЗИМа». Помогло то, что и кладовки в доме не пустые, и одежда есть, и ремонт дедушка дал дому в позапрошлом году основательный, но и без того, похоже, мотовство — не мой порок.