Петля - Олег Дмитриев

— Всё, долгие проводы — позже выйдешь, — подвёл я итог, привычно переврав две поговорки. Стаса это всегда жутко раздражало, как педанта и человека болезненно внимательного к деталям и к порядку. Но не сегодня. Он поднялся и протянул мне руку. Хотя очень не любил ни объятий, не рукопожатий. Да, странный был, ближе к Дастину Хофману из того фильма, чем к общепринятым понятиям о норме. Но в то же время гораздо ближе к моим персональным понятиям о дружбе и чести. И я пожал ему руку, глядя в глаза. И кивнул благодарно, искренне. Он тоже отлично чувствовал правду, как и я.

До автостанции было минут пятнадцать пешком. По пути я зарулил в два торговых центра. В первом, помоднее, поужинал. И с собой попросил завернуть, там хинкали жареные были одни из лучших в городе. Я проникся грузинской кухней, пока мы делали лет пять тому назад промо-кампанию по выходу на рынок шумных ребят из Кахетии. Они тоже чем-то прониклись, и с тех пор у меня была какая-то царская скидка во всех заведениях их сети, которых теперь было уже с десяток. И каждое открывало наше агентство.

Во втором ТЦ посетил военторг, который держал один из друзей отца. Его там не было, разумеется, но всё, что мне было нужно, я нашёл и купил и без владельца, у хмурой крепкой тётки с пристальным и суровым взглядом надзирателя женской колонии. Но размеры, в которых я по-прежнему время от времени путался, она определяла мгновенно и безошибочно. Вышел я оттуда кем-то средним между начинающим рыболовом и молодым военным пенсионером в перерывах между командировками. И на выходе случайно, вне плана, обратил внимание на вывеску соседнего отдела. И зашёл туда. Потому что знакам было всё равно. А мне уже, кажется, не было.

Пожилой мужик поднял очки с носа на лоб удивлённо. Во всех прочих магазинах посетителей встречали как-то иначе, не демонстрируя такой недоверчивости своей удаче.

— Добрый вечер. Чем могу помочь? Вы с ремонтом? — неожиданно приятным баритоном спросил он.

— Добрый. Нет, с ремонтом, надеюсь, покончено. Мне нужны часы, — я окинул взглядом отдел, больше похожий на купе или монастырскую келью.

Три витрины с наручными часами и полка с будильниками, стол, за которым сидел и читал книгу сам продавец. Он же, видимо, и часовой мастер, и владелец бизнеса. Не самого прибыльного, надо думать. На мужике были, помимо вскинутых на лоб очков, свитер с V-образным горлом, под ним — байковая клетчатая рубашка, синяя с белым, а над ним какая-то совершенно затрапезного вида безрукавка, напомнившая почему-то о приказчиках с Хитровской площади.

— А какую марку предпочитаете? — одолев недоверие, неверие своему торговому счастью, поднялся он из-за стола.

Последние пятнадцать лет я предпочитал Ролекс. Исключительно по старой советской привычке радоваться тому, что имеешь. Здесь ничего похожего не было, разумеется. А вот фраза, остро напомнившая про «Нашу марку» с Патриарших прудов и «Какого же вина отведать вам угодно?» из погреба Ауэрбаха в Лейпциге, сильно насторожила.

— Я, честно говоря, не специалист. Но хотелось бы чего-нибудь классического. Механика на браслете.

— Кварцевые модели выйдут подешевле, — негромко сообщил часовщик. Будто боялся, что я тут же уйду, когда узнаю цены на механические.

— Я не ищу подешевле. А как Вас зовут? — спросил я.

Работа в сфере креатива и обслуживания населения, как раньше говорили, подразумевала определённые навыки общения с тем самым населением. И мне пришлось здорово поработать над собой в своё время для того, чтобы эти навыки освоить. Но оно того стоило. И если раньше я боялся знакомиться с девушками, подходить к незнакомым и просто говорить первым, а уж тем более задавать личные вопросы, то теперь это выходило значительно лучше. И базовые, нативные, как теперь стало можно говорить, методы и способы коммуникаций тоже освоил. И не переставал удивляться тому, что они, такие простые и общеизвестные, всегда работали. Стоило лишь в самом начале чуть проявить интерес к собеседнику и тому, что его на самом деле интересовало или беспокоило — и всё, можно было «переходить на приём». А слушать хорошо и внимательно я с детства умел.

Олег Петрович оказался фанатом в хорошем, не футбольном смысле этого слова. За час с копейками, что я провёл в его компании, удалось обогатиться такими знаниями о часовой отрасли, каких, наверное, и в интернете не сыщешь. О том, что подавляющее большинство швейцарских часов на самом деле давно были китайскими. И если лет пять-десять назад маленькая нейтральная страна под белым крестом ещё заморачивалась на то, чтоб привезти механизмы, корпуса и стёкла из большой страны под жёлтыми звёздами, отдефектовать, проверить, собрать и поставить клейма бренда, то теперь уже не заморачивалась. И настоящее швейцарское качество ехало на прилавки прямиком их Гуаньчжоу. Найдя во мне благодарного и явно не частого в его келье слушателя, мастер заливался, выдавая секреты и технические тонкости. И про сапфировые стёкла, с сапфирами ничего общего не имеющие, и про бренды с мировыми именами, и про механизмы, современные и прежних лет. Не обошлось и без стариковского: «развалили страну, гады!». Я с удивлением узнал, что из оставшихся на плаву отечественных марок собственное производство механизмов осталось только у двух или трёх, остальные клепали по старой швейцарской схеме китайские конструкторы, укладывая их в китайские же коробочки с русскими буквами. И что завод в соседней стране, братской республике, выкупили какие-то армяне под видом французов, и того и гляди развалят окончательно. А сам в это время листал каталоги, поражаясь тому, как на смену техническому совершенству, работе инженеров и конструкторов, пришёл дизайн и работа даже не маркетологов, а уже нейросетей. Все перешли на «умные часы», как с горечью жаловался Олег Петрович. Будто старые были глупыми? Часы же не виноваты в том, что какой-то ротозей забыл их завести. И в том, что по примеру других ротозеев ожидал от наручных часов того, что они будут транслировать видеозвонки, заказывать пиццу, отслеживать давление, пульс и уровень сахара в моче.

На этом пассаже часового ретрограда я поднялся и пошёл-таки осматривать ассортимент, понимая, что дорвавшийся до свободных ушей часовщик, простите за тавтологию, может говорить о часах часами. Получив разрешение, зашёл за витрины, где в низких квадратных коробках на бархате, как ювелирные украшения, лежали модели, не выставленные под стеклом. И взгляд задержался на угловатой формы