Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

приютский, то ли чей-то пожертвованный, давно превратившийся в пыльную тряпку. У стены чернела кучка золы и шлака — остатки зимних топок. Наверное, свалили сюда весной и до сих пор не растащили.

Именно это мне сейчас и нужно.

Я направился к куче, делая вид, что просто решил справить нужду подальше от остальных: тут так многие делают, если лень ждать своей очереди возле дыры в полу. Никто на меня даже головы не повернул. Быть никем иногда гораздо удобнее.

Нагнувшись, я сделал вид, что поправляю лапти, и в этот момент быстро загреб немного сухой золы и мелкого угля. Сыпучее, теплое на ощупь, чуть пахнет гарью. Высыпал все это в подол рубахи, подтянул ткань и завязал узлом. Первичная емкость.

Итак, золу добыли. Уже хорошо.

Обратно я шел медленно, чтобы не привлекать внимания с подозрительно оттопыренным подолом. В приюте слишком хорошо знают цену любому свертку. Но если идти, как будто еле ноги волочишь, да еще каждые пару шагов изображать слабое покашливание — никто не остановит. Забитых и больных тут стараются не трогать. Только лишняя морока будет, если сдохнут.

В закутке я осторожно высыпал золу в угол. Земля здесь сухая, нижний край стены чуть вогнут. Получилось импровизированное хранилище. Дополнительно все это дело накрыл сверху плоской дощечкой. Готово.

Следующее — трава.

Крапивы возле забора было еще достаточно. Подорожник же я видел во дворе. В моем убежище его почти не осталось. Так что, особо не скрываясь, я направился к новому месту сбора. Воспитанники приюта сновали туда-сюда, кто-то дурачился, кто-то просто сидел на ступеньках, греясь на солнце. Я присел у стены, как будто решил передохнуть, и начинал ковыряться в земле.

Листья подорожника здесь широко разрослись. Осторожно, по одному, я начал их срывать, сразу прижимая к ноге. Ладонь мгновенно прикрывала свежую зелень. Со стороны казалось, что я просто опускаю кисть на колено. Никто не обращал на меня никакого внимания. В приюте, особенно в редкие часы отдыха, все слишком заняты собой.

Подорожник отправился вслед за золой и крапивой — в мое хранилище под дощечку. В этот момент я уже начал чувствовать себя кладовщиком.

А вот с полынью и мятой будет сложнее. На дворе их нет. Целенаправленно цветы тут не выращивают, травы не любят: все, что не приносит прямой пользы, считается сорняком. Светской привычки сажать мяту под окнами тоже нет, а монахи довольствуются сушеными травами из лавок.

Значит, придется как-то пробраться наружу.

За ворота приюта детей просто так не выпускают. Только с поручением или, если старшие изволят взять с собой. Но стены и заборы строят взрослые. А преодолевать их лучше всего умеют дети.

В этот момент, запыхавшись, в закуток завалилась Мышь. В руках у нее виднелась добыча.

— Держи, — гордо выдала она и поставила на землю сколотую глиняную плошку. Край у нее был отбит, но дно оказалось целым. Дальше последовал крошечный глиняный кувшинчик без ручки, наполовину заляпанный чем-то темным.

— Это что? — кивнул я на кувшин.

— Уксус, — с достоинством сообщила Мышь. — Фрося им капусту поливает, чтоб не тухла.

Я бережно взял кувшин и поднес его к носу. Пахло кисло, резко.

Отлично!

— А соль? — я вопросительно поднял бровь.

Мышь, не говоря ни слова, вытащила из-за пазухи небольшой узелок. Внутри — пара пригоршней сероватой крупной соли.

— И… — она замялась, затем вдруг выудила еще что-то: два маленьких зубчика чеснока, уже подсушенных, но вполне годных.

Я поднял на нее удивленный взгляд.

— Хороший улов. Это ты так, между делом прихватила? — кивнул я на кувшинчик с уксусом.

— Он сам в руку прыгнул, — невозмутимо заявила она. — Одним больше, одним меньше… — В глазах у нее заплясали лукавые огоньки.

— Умница, — спокойно произнес я. Без сюсюканья, без восторгов. Констатация факта. Щеки Мыши под слоем грязи едва заметно порозовели.

— А насчет плошки вообще удачно вышло, — продолжила она. — Фрося как раз отвернулась: кота за хвост ловила. Он опять в кадку залез. Я и схватила.

Я поставил плошку на землю и рядом положил свой камень. Набор юного алхимика почти готов.

— Осталось совсем чуть-чуть. Полезешь со мной за забор? — Я провокационно подмигнул.

— Щас?! — глаза Мыши чуть из орбит не выскочили. — Ты сдурел? Семен же…

— Семен сейчас пьет с кем-то во дворе, — перебил я ее. — Если и хватится нас, то не раньше, чем через час, когда ему все осточертеет. А вернемся мы гораздо раньше.

Мышь колебалась. Страх перед Семеном боролся в ней с привычкой верить моему странному спокойствию.

— Чего там за забором-то? — прошептала она наконец.

— Полынь и мята, — невозмутимо ответил я. — Горечь и прохлада. Будем делать так, чтобы Кирпич меньше рычал, а ты еще легче дышала.

— А Кирпич-то здесь при чем? — в ее голосе звучало уже гораздо меньше протеста.

— У него зуб болит, — напомнил я. — Неприятная, знаешь ли, штука. Мята с полынью должны помочь. Если сработает — он будет бить меня реже. А если повезет — и тебя тоже.

Мышь хмыкнула и немного помолчала, взвешивая риски.

— Ладно, — наконец, нехотя кивнула она. — Только, сомневаюсь, что ты пролезешь. — И она окинула меня неуверенным взглядом.

— Посмотрим. Показывай, где лаз.

Она тяжело вздохнула, словно я только что втянул ее в бездну греха, и махнула рукой:

— За старым амбаром, в самом углу забора, доска подгнила. Мы раньше там лазили, но Семен как-то заметил, двоих поймал, ремнем отходил. Я с тех пор… ну… — она понуро умолкла.

— С тех пор ты стала умнее, — закончил я. — И это главное. Так что в этот раз мы не попадемся.

Мы выбрались из закутка и скучающей походкой направились в другой конец двора. Там, за покосившимся амбаром, приютилось укромное местечко, куда мало кто совался. Здесь все заросло сорняками и крапивой. У почерневшей от времени стены бесформенной кучей валялись какие-то деревяшки и поленья.

Мышь присела, отодвинула одну из досок вбок и прошептала:

— Тут.

Я увидел продолговатую щель — не дыра, а именно узкий, вытянутый просвет между нижним краем забора и сырым грунтом. Для взрослого — ничто. Для нас — калитка во внешний мир.

Земля под щелью была слегка утрамбована, края досок — обтрепаны временем и, подозреваю, детскими руками. Когда‑то давно тут