Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Потом он стал сокращать количество сигарет в день. Если раньше пачка исчезала за два-три дня, то теперь она растягивалась на на четыре. Если прежний Суров прятал недокуренные «бычки» в пустую папиросную коробку, словно сокровища, которые он бережно экономил и использовал потом — то Сергей засовывал окурки в печную вьюшку — и поглубже! или смывал в клозет. Иногда, чувствуя особо острое желание, он доставал все-таки «Иру» или «Сальве», сделав пару затяжек, задувал ее, делая комплимент своей силе воле…

Впрочем — тут странная мысль пришла ему в голову — эта сила воли его сознания или может быть сила физиологии его тела?

Как бы то ни было — тумана в голове и нервной раздражительности не было (ну почти не было). Главное не расслабляться и не срываться

Особенно тяжело приходилось после долгих занятий, когда усталость накатывала волной. Вот как сейчас — тогда под тусклым светом настенной керосиновой лампы, Сергей чувствовал, как его пальцы сами тянутся к заветной пачке. В такие минуты он шел сюда брал недокуренную сигарету, затягивался, и, вместо того, чтобы докурить ее до конца, задувал. Невидимая нить зависимости становилась тоньше, чужое тело становилось своим — повинуясь самоконтролю…

* * *

Вернувшись с лестницы, Сергей снова уселся за книги… Шекспира что ли опять почитать или все-таки латынь домучивать? В итоге вместо этого достал из ранца взятую вчера у соседа — шестиклассника Пономарева газету — надо быть в курсе местной жизни.

На форзаце крупным шрифтом было означено «Самарскiя Губернские Въдомости»

Так — что там в губернии и мире?

'Прошлым августом по случаю неурожая и бездождия крестьяне деревни Ново-Владимировки пригласили священника отслужить молебен.

К богослужению пришла крестьянка соседней деревни Александра Лагутенкова, имевшая, на несчастье, у себя за пазухой котёнка. Когда Лагутенкова приложилась к иконе, котёнок мяукнул… Этого достаточно было, чтобы суеверная толпа, ни минуты не колеблясь, приняла злополучную крестьянку за ведьму.

— Она — виновница неурожая… нечистая сила с ней! — раздалось в толпе.

— Окунуть её в пруд… Облить водой, и дожди наверняка будет…

Совет этот тотчас же был принят. Толпа крестьян схватила несчастную и поволокла её к пруду. Здесь «ведьма» была раздета до нага и несколько раз опущена в воду; этим, однако, толпа не ограничилась и после первого испытания продолжала надругаться над беднягой…

Женщину поволокли дальше, бросили в яму и стали обливать водой.

— Привязать её к столбу посреди ямы, — посоветовал кто-то, — и яму наполнить водой!

Толпа готова была исполнить и эту меру. На несчастную женщину надеты уже были цепи и посреди ямы вбит кол… Присутствовавший при всей этой истории староста Дубиненко не только не остановил суеверную толпу, но, напротив, сам принял некоторое участие в истязании «ведьмы». На счастье Лагутенковой, пришёл священник и выручил несчастную из беды.

Привлеченный к ответственности за бездействие староста Дубиненко приговорен окружным судом к тюремному заключению на два месяца. На приговор этот осужденный принес апелляционную жалобу, в которой доказывал, что он, как и прочие крестьяне, с колыбели ещё слышал и «с молоком матери всосал убеждение, что лучшее средство от бездождия… выкупать в пруде ведьму и обливать её водой»…

Судебная палата утвердила приговор окружного суда и сейчас отвергла апелляцию волостного правления…'

«Ох — дикий народ!» — посочувствовал Сергей и бедной тетке и почему — то — мужикам

Что там дальше? А вот как раз про местных святых отцов.

«Эй, закушу!» — так называлась статья — про историю монашества и обителей. Просто таки натуральная атеистическая пропаганда — и как цензура пропустила?

«Покойно, сытно и сладко жилось честным старцам в смиренных кельях честных обителей, а еще того лучше, беззаботнее в богатых лаврах и ставропигиях. Пели у них на крытых переходах слепые нищие про Алексея — человека Божьего; 'пили-ели сладко, жили хорошо», особенно в прошлом столетии, когда монастыри эти владели крестьянами, и Троицко-Сергиева лавра была помещицею более чем ста тысяч душ. У ея настоятелей и соборных старцев было правилом: не носить иных ряс, кроме бархатных, либо шелковых; каждому рядовому монаху полагалась ежедневно бутылка кагору и штоф пеннику, меду и квасу по целому кувшину. В Киеве было не хуже: там тоже покупались виноградные вина бочками, засаливалась рыба чанами, а лавра одинаково славилась и стоялыми медами, и крепкими густыми пивами.

Потрапезовавший инок, грузно опускаясь в смиренные пуховики и утопая в них, ласковым, тихим голосом взывал к прислужнику:

— Гей, хлопче!

Являлся, как шест, высокий послушник.

— А ну, перехрести мене! Да вже-ж я сам започію.

В Соловках монахи обленились до того, что не хотели даже петь на клиросах и предоставляли это дело тем крестьянам, которые работали на монастырь либо по обету, либо по силе крепостного права. Служба по обиходу, знание устава, гласов и напевов все-таки требовали напряжения памяти и траты времени, а штатные мужики были к тому делу такие охотливые и доточливые!

Зато сергиевские монахи этим занятием не брезговали: там были другие обычаи и иные порядки.

По живым преданиям, в московской лавре перед всенощной приносились ведра с квасом, пивом и медом прямо в алтарь. «Правый клирос поет, а левый в алтаре пиво пьет» — так и говорилось в народе открыто. После благословения хлебов служащим иеромонахам подносилось в алтаре красное вино в чарах серебряных. Выходили они на величанье веселыми ногами, сановито покачиваясь…'. *

— И это при нашей то цензуре? — снова усмехнулся Сергей. Авторитет то у батюшек слабоват заметно — уже раз до такого дошло!

Дальше пошли новости с из разных мест России.

'… 20 апреля, часа в четыре дня, на бычьей платформе товарной станции Николаевской железной дороги произошел следующий курьезный случай. Рабочие выгружали вагоны со скотом, скот был уже выгружен, оставалось

вынести только бочки с кормом.

Один из рабочих, ничего не подозревая, взял бочку и понес, но вдруг он услышал какой-то странный стон, исходящий из бочки. Рабочий в испуге бросил свою ношу. От происшедшего толчка дно бочки отлетело, и, к общему

удивлению, из нее вылез уже большой медвежонок и стал бегать по двору. Рабочие при виде страшного зверя стали разбегаться и прятаться по вагонам, пока хозяин не объяснил им, что медвежонок ручной и не кусается.

После долгих усилий зверь был пойман и посажен в свою прежнюю «берлогу». На получателя был составлен протокол и была потребована уплата штрафа в