Змий из 70х - Сим Симович

— Явились, Змиенко, — зловеще прохрипел заведующий, глядя на часы. — Время — час дня! Вы сорвали утреннюю пятиминутку, пропустили обход, а теперь мне докладывают, что вы таскаете через служебный вход каких-то сомнительных родственников из Жмеринки и запираетесь с ними в операционной!

Альфонсо невозмутимо прикрыл за собой дверь. Ни один мускул не дрогнул на его породистом лице. Он плавно прошел к шкафчику, снял пиджак, повесил его на плечики и неспеша облачился в накрахмаленный белый халат.

— Николай Иванович, дорогой вы мой человек, — хирург обернулся, одарив начальство ослепительной, совершенно обезоруживающей улыбкой. — Зачем же вы слушаете Петра Сергеевича? У него от партийной бдительности развилась подозрительность, граничащая с паранойей.

— Это у кого паранойя⁈ — взвизгнул парторг, покрываясь пятнами. — Я лично видел, как вы вели постороннего! В импортном костюме!

— Исключительно в интересах государства, Петр Сергеевич, — Альфонсо подошел к столу и изящным жестом подвинул к себе пепельницу, закуривая сигарету. Дым красивой струйкой взмыл к потолку. — Мой «родственник» — это Альберт Геннадьевич из министерства внешней торговли. Человек летит в ФРГ подписывать важнейший контракт на поставку станков для нашей промышленности. Но вот беда — острая хирургическая патология едва не сорвала государственное задание. Пришлось экстренно спасать ситуацию в условиях строжайшей секретности. Вы же не хотели бы, чтобы в министерстве узнали, что Первая Градская отказала в помощи столь ответственному товарищу из-за бюрократических проволочек?

Заведующий поперхнулся воздухом. Бордовый цвет его лица начал стремительно бледнеть, приобретая землистый оттенок. Парторг у окна как-то разом сдулся, инстинктивно втянув голову в плечи. Имя министерства прозвучало как заклинание, парализующее волю любого советского чиновника.

— Из… министерства? — севшим голосом переспросил Николай Иванович.

— Именно, — Альфонсо стряхнул пепел, глядя на притихшее начальство с высоты своего непререкаемого превосходства. — Человек был так благодарен нашей больнице за оперативность, что обещал по возвращении из Бонна выделить для нашего отделения партию первоклассных немецких скальпелей и импортного шовного материала. Совершенно безвозмездно. Разумеется, я сказал, что это заслуга нашего мудрого руководства.

В ординаторской повисла звенящая тишина. Николай Иванович медленно поднялся из-за стола, лихорадочно соображая, как обернуть эту ситуацию себе на пользу в отчетах для горздрава.

— Немецкие скальпели… — пробормотал он, нервно поправляя галстук. — Что ж… инициатива, Змиенко, дело наказуемое, но в данном случае… политически грамотное. Однако впредь извольте ставить меня в известность! А вы, Петр Сергеевич, — он сурово зыркнул на парторга, — идите работать! Хватит сплетни собирать по коридорам!

Выпроводив начальство взглядом, заморский принц вальяжно опустился в свое кресло и с наслаждением затянулся. Очередной раунд остался за ним.

Окурок отправился в стеклянную пепельницу. Белоснежный халат, расстегнутый на верхние пуговицы, привычно взметнулся при резком подъеме из кресла. Пора было возвращаться к рутине, которая в исполнении заморского принца больше напоминала изысканное театральное представление.

Дверь женской послеоперационной палаты номер шесть отворилась плавно, впуская в душное помещение аромат дорогого парфюма и свежести. Разговоры мгновенно стихли. Пять пациенток в безразмерных казенных пижамах одновременно повернули головы, словно по невидимой команде. Глаза женщин заблестели, спины выпрямились, а руки торопливо поправили растрепанные после тихого часа волосы.

— Добрый день, прекрасные дамы, — бархатный баритон обволок палату, заставляя самую молодую пациентку у окна густо покраснеть. — Надеюсь, местная кулинария не испортила вам настроение?

Шаги прозвучали мягко. Длинные пальцы виртуозно подхватили металлическую планшетку с температурным листом у кровати грузной женщины с недавно удаленным желчным пузырем.

— Марья Васильевна, душа моя. Температура тридцать шесть и восемь. Идеально. Еще пара дней, и отправим вас домой, покорять супруга кулинарными шедеврами. Только умоляю, никакой жареной картошки в первый месяц. Иначе мы встретимся снова, а я категорически не люблю повторяться в отношениях.

Женщина кокетливо хихикнула, совершенно забыв про тянущую боль в боку. Соседние койки ответили тихим, завороженным шепотком. Хирург переходил от одной кровати к другой, раздавая комплименты с той же щедростью, с какой другие врачи выписывали аспирин. Каждое слово было выверено, каждый взгляд фиалковых глаз бил точно в цель, заставляя сердца биться чаще, а процесс выздоровления идти стахановскими темпами.

Идиллия прервалась резким грохотом распахнувшейся двери. На пороге возникла запыхавшаяся Людочка, юная операционная медсестра. Ее глаза, и без того напоминавшие блюдца, сейчас казались огромными от ужаса, а белый чепец сбился набок.

— Альфонсо Исаевич! — выдохнула она, отчаянно жестикулируя. — Там скорая! С завода привезли. Парня прессом придавило! Николай Иванович посмотрел, сказал — не жилец, велел в коридоре оставить, чтобы операционную не пачкать. Говорит, травматический шок, сейчас сердце встанет.

Маска галантного кавалера слетела в долю секунды. Улыбка стерлась с лица, уступив место хищной, холодной сосредоточенности хирурга, почуявшего запах настоящей битвы.

— Николай Иванович у нас большой оптимист по части чужих смертей, — сталь в голосе заставила Людочку нервно сглотнуть. — Каталку в большую операционную. Немедленно.

— Так занято! Петр Сергеевич грыжу плановую режет!

— Значит, пусть дорезает в темпе вальса или сдвигает свой стол в угол! Живо, Люда! Зови анестезиолога, готовьте кровь первой группы, сколько есть в холодильнике, и тащи зажимы.

Стремительный шаг по коридору больше напоминал бег. В приемном покое творился настоящий ад. На каталке, заливая дешевый линолеум алой кровью, лежал молодой рабочий. Левая нога представляла собой жуткое месиво из раздробленных костей и порванных мышц. Лицо парня было белее больничной простыни, дыхание вырывалось со свистом, грудь судорожно вздымалась.

Рядом стоял заведующий отделением, брезгливо морщась и диктуя что-то дежурному врачу.

— Николай Иванович, вы решили поиграть в Господа Бога и отменить реанимацию? — бросил на ходу Альфонсо, бесцеремонно отталкивая начальника от каталки. Пальцы мгновенно нащупали пульс на сонной артерии парня. Нитевидный, почти исчезающий. Счет шел на секунды.

— Змиенко, вы в своем уме⁈ — возмутился заведующий, багровея. — Краш-синдром, массивное кровотечение! Он труп! Мы только статистику испортим!

— Статистику портят трусы, а хирурги спасают жизни. Тамара! — рявкнул заморский принц так, что стекла в окнах жалобно звякнули. — Жгут на бедро, максимально высоко! И катим его наверх. Прямо сейчас!

Дверь большой операционной распахнулась от удара ноги. Вальяжный «заморский принц» исчез, оставив место хирургу-хищнику, почуявшему запах настоящей, смертельной схватки. В зале, залитом безжалостным светом бестеневой лампы, парторг Петр Сергеевич увлеченно ковырялся в грыжевом мешке какого-то несчастного слесаря.

— Змиенко, вы с ума сошли⁈ У меня плановая операция! Грыжесечение по Лихтенштейну! — взвизгнул парторг, не отрываясь