Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

понятия не имел ни о Пажеском корпусе, ни о том, чем лучше были выпускники по первому разряду от таковых по второму или третьему, но понял, что для Григория это событие до сих пор очень важно. Может, он ради этого вынужден был сильно постараться. Или чем-то пожертвовать. Так что на всякий случай кивнул пару раз, будто восхищаясь. Ему не трудно, а собеседнику приятно.

— Вот только в гвардии послужил... всего ничего, — горько добавил Григорий. — Ладно, об этом позже как-нибудь. Так что пришлось вернуться домой, по именному повелению. — закончил он рассказ, и кому угодно стало бы понятно, что в свое время его крепко этим самым повелением обидели. Только он марку все годы держал, не признавался никому, а сейчас... нет, не слабину проявил, а оказал большое доверие.

Они еще поговорили, но Сидор понял: основное уже сказано. И вроде как оба собеседника этим довольны. Он — так точно. Ничего не изменилось. Приедет, посмотрит, как тут при советской власти князья живут.

***

Будто ожидая, вскорости появился и абрек. Спросил, не надо ли чего дорогим гостям, убрал со стола и показал каждому его каюту.

Сил Сидору хватило только на то, чтобы стащить одежду и рухнуть на койку с трогательным бортиком, который должен был препятствовать падению спящего при качке.

Проснулся он сильно после полудня. Часа в три, наверное. За круглым окошком тихо плескалось море, сверху доносятся голоса переговаривающихся между собой матросов. Беседу вели спокойно, с ленцой, и Сидор понял, что за время, пока он бессовестно дрых, не случилось ровным счетом ничего. Всё шло своим чередом.

Он прошел по коридорчику и поднялся на палубу.

— Мыши бзиа, — использовал он почти все знакомые ему абхазские слова.

Матросы, очевидно, наученные старшими товарищами, поздоровались по-русски.

— Мне бы до ветру сходить, — высказал самое главное свое желание Сидор.

Оказалось, до ветру тут ходят буквально. То есть, помочиться предлагалось с подветренного борта. Что он и сделал.

Вскоре на палубу поднялся Григорий. Поинтересовался, как отдыхалось, не укачивает ли. Короче, вел пустопорожний разговор, для порядку. Вышел откуда-то абрек (капитан Зантариа, вспомнил он) и сообщил, что обед через пятнадцать минут. Тут Сидор и рассказал о местном обычае орошать море. Григорий, засмеявшись, ответил, что за салоном, в котором они утром пили чай, есть маленький гальюн, но матросы туда не ходят, считая это напрасным расходом сил и времени. Там же можно и умыться.

Вынужденное безделье совсем не угнетало Сидора. К труду он относился спокойно. Надо — работаем, не надо — отдыхаем. То, что работать приходилось больше чем отдыхать, так это судьба такая, что сделаешь? Так до вечера и прошатался по яхте, разглядывая неторопливые маневры команды.

На ночь встали на якорь. На берег не сходили, спали на борту. Понятное дело, что капитан и трое матросов круглые сутки трудиться не смогут. Да и куда спешить? Тронулись дальше уже утром. Сидору, как обычно, ничего не снилось. Да пусть это молодых девиц беспокоит, которым на новом месте должен присниться жених. А ему невесты ни к чему.

И не в том дело, что он не нуждался в женской ласке. Бабы — дело хорошее, хоть временами и хлопотное. Да только для семьи нужен дом, место, где жить. А не так, как у него, нынче здесь, завтра — там. Да и беспокоиться Сидору о ком бы то ни было кроме себя, не очень-то и хотелось. Точно так же, как и впускать в свою жизнь, какой бы она ни была.

***

Часы в салоне, где Сидор с Григорием гоняли чаи и кормили друг друга байками из прошлой жизни, пробили ровно три пополудни, издав приятный мелодичный перезвон, и сразу после этого, постучавшись аккуратно в дверь, вошел один из матросов и сказал:

— Собирайтесь, примерно через пол часа — Батум.

Глава 3

Один порт Батума превышал размерами весь поселочек Сочи с его санаториями. Пожалуй, в Одессе был такой же. А может, даже чуть меньше. Да и одесский он только с берега видел.

Но всё это мелькнуло у него в голове — и пролетело. Берег довольно быстро приближался и, наконец, мягко стукнувшись о плетеные из веревок странные штуки по бокам небольшого пирса (в названии было что-то похожее на кран, насколько помнил Сидор), яхта пришвартовалась где-то сбоку от громадных нефтяных, хлебных и грузовых причалов. Пока два здоровенных докера быстро наматывали канаты, ловко сброшенные матросами им прямо в руки, на столбики, которые почему-то назывались пушками, оставшиеся члены команды быстро спустили с борта небольшой трап. Тоже неухоженный, с когда-то блестящими металлическими поручнями. Капитан Зантариа сбежал на причал первым и провожал дорогих гостей с совершенно разбойничьей улыбкой, в которой присутствовал даже железный зуб, на заросшем до глаз лице.

Сидор не обернулся ни разу на море, неспешно шагая чуть позади Григория и щурясь от не по-октябрьски яркого солнца. На воду он уже успел насмотреться, а яхта ему пришлась не по душе: мало того, что все скрипит, будто собирается развалиться, так еще и порядка никакого. Там, наверное, неделю, а то и больше, пришлось бы корячиться, чтобы хоть как-то довести этот гадюшник до ума.

Князь (Абашидзе, если хочешь знать!) шел впереди, уверенно и без сомнений. Видать, в пажеском корпусе их муштровали дай боже, ишь, как голову несет, не шелохнется даже. Сумка из черной кожи, которую тот носил через плечо, немного болталась у него на боку, мягко постукивая по бедру. Что там у него было: грязные рубашки или три фунта золота — Сидора ничуть не интересовало. Жизнь научила, что переживать надо только за своё.

— Тут недалеко у меня дом, там отдохнем, пообедаем, потом поедем, — сказал, как само собой разумеющееся, Григорий. — К вечеру доберемся.

— Далеко идти-то? — спросил Сидор. Вопрос был не праздный: ужасно мучила жажда. Затхловатую воду на яхте он сегодня пить не стал — его от нее мутило, и он решил потерпеть. Только терпелки уже не хватало, аж в глазах темнеть начало, а шершавый от сухости язык еле ворочался во рту.

— Да нет, здесь все рядом. Или что-то случилось? — участливо спросил Абашидзе, остановившись.

— Пить хочется, — признался Сидор. Стало немного стыдно, что не смог дождаться пока придут.

— Так что ты молчишь? — удивился Григорий, подошел к воротам первого же дома и крикнул что-то во двор. Из возгласа