Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы - Кира Лин

Я выглядываю наружу. Над верхушками деревьев кружат вороны и издают зловещие крики. Их карканье и хлопанье крыльев разносятся по лесу эхом.

— Волки? — настороженно протягиваю и опускаюсь обратно на сиденье.

— Нет, не похоже. Слишком быстрые для волков. И, кажется, двуногие.

Приехали! Всякой чертовщины мне только здесь не хватало!

Глава 15

В экипаж что-то врезается. Пегги визжит и закрывает лицо ладонями. А я, пересмотревшая все достойные и недостойные внимания фильмы ужасов в свое время, сижу в оцепенении и лихорадочно соображаю.

Вурдалаки? Гули? Оборотни? Зомби слишком нерасторопные.

Что там еще бывает на двух ногах и шустрое?

Снова удар в бочину экипажа. Тим запрыгивает к нам и запирает дверь. Глаза у него ничуть не меньше, чем у Пегги. А у нее уже нет сил кричать. Утыкается лицом в колени и что-то причитает себе под нос. Молитву?

Отмахиваюсь и смотрю в чернь леса. Вдалеке виднеются желтые огни и они приближаются, покачиваясь между ветвей. Сердце заходится от страха, адреналин гоняет кровь по венам. Не так я себе представляла тихую жизнь в деревне!

— Кого это к нам принесло? — слышится мужской голос снаружи.

Огни светят в окно — кто-то поднес фонарь к дверце и высматривает нас. Тим смотрит на меня — ждет дозволения.

— Открывай, конечно! — восклицаю и развожу руками. — Сами мы вряд ли выберемся.

Он нажимает на ручку и толкает дверь. Перед нами стоит пожилой мужчина и тощий юноша лет восемнадцати с керосиновыми фонарями и в простенькой мешковатой одежде.

— Как вас угораздило свернуть сюда? — упрекает нас тот, что старше.

— Мы едем в усадьбу Воронья Тень, — терпеливо поясняет Тим.

— О, — удивляется старик и потирает подбородок. Переглядывается со спутником и снова нас рассматривает. — В таком случае, придется немного прогуляться. Вы свернули на лесную тропу, а главная дорога правее. Хорошо, что мы вас услыхали! А то б заночевали тута, кхе-кхе. А в темное время здесь небезопасно.

— Мы что-то слышали, — говорю и снова осматриваюсь. — Как будто кто-то выл, а потом в наш экипаж что-то влетело со всего маху.

Мужичок морщится и отмахивается.

— Вороны. Они у нас наглые и вечно голодные. Уж не знаем, что с ним делать.

Ничего себе вороны! Я ж чуть не поседела, чего уж говорить о Пегги. А это всего лишь птицы. Пффф! Вот же воображение разыгралось.

Тим выбирается и подает мне руку. Мужчины с фонарями расходятся в разные стороны. Осторожно ступаю на проселочную дорогу. Снег давно сошел, и земля сухая. Оглядываюсь. Окутанный сумерками лес с голыми деревьями и сухой прошлогодней травой кажется мрачным. Запрокидываю голову и смотрю на небо. Вороны кружат, точно тени, наблюдающие за происходящим внизу. Закат раскрашивает облака желто-лиловыми красками.

— Откуда вы будете и кто, простите? — интересуется тот, что постарше.

Я открываю было рот, но Тим меня опережает.

— Госпожа Белинда Доусон, дочь господина Олсена.

По лицам мужчин заметно, что имена им знакомы.

— Что ж вы сразу не сказали? — бухтит старший и разворачивается к дороге, раздавая указания: — Чего ж мы стоим? Джек, помоги господам с экипажами. А я пока леди Олсен до усадьбы провожу.

Пока Тим и второй возница успокаивают лошадей и решают, как выбираться, седовласый ведет меня и Пегги по дороге.

— Мы-то вас не ожидали увидеть, госпожа, — оправдывается он и идет торопливым шагом, прихрамывая на левую ногу. — С тех пор, как ваш батюшка почил, к нам никто не наведывался. Что же вас привело?

— Планирую здесь устроиться и развести хозяйство, — мечтательно заявляю я и кручу головой, осматриваясь.

Мы выходим к широкой проселочной дороге, вдоль которой по обе стороны выстроились небольшие домики. Из дымоходов некоторых из них поднимаются облачка дыма.

Между постройками свободно разгуливают куры. В окнах домов горит тусклый желтый свет. Местами попадаются покосившиеся заборы, где-то их и вовсе нет. Впереди, среди верхушек деревьев маячит крыша особняка. Переходим дорогу и бредем к нему мимо яблоневого сада и рыхлого поля. В вечерних сумерках вид унылый и заброшенный. Ох-х-х.

Мужичок хрипло смеется.

— Шутить изволите? Какое ж здесь хозяйство? Ну да ладно, — отмахивается и раздвигает свесившиеся ветви ивы. — Почти пришли. Вон ваша усадьба, кхе-кхе.

Ступаю по дорожке, выложенной плоскими камнями, между которыми пробивается молоденькая травка. Прохожу мимо покосившегося деревянного забора и останавливаюсь. Нет, я конечно, всякое могла представить, но только не это.

Вот блин блинский!

Глава 16

Среди переплетающихся голых ветвей кустарников и старых деревьев виднеется трехэтажный особняк, покрытый вьюнами и мхом, будто сама природа хотела скрыть его от любопытных глаз.

Крыша, когда-то крытая черепицей, местами изъедена временем и дождями. Окна со ставнями чернеют в сумерках. Небольшое крыльцо с резными перилами тонет в сухих зарослях, затянутых паутиной.

Подхожу ближе и осматриваюсь вокруг. Что ж, могло быть и хуже!

— Пегги, — шепчу горничной. — Разве мой батюшка не здесь жил последние годы?

— Что вы, госпожа, — надувает губы и смотрит с укором. — Вы с ним в город перебрались, как ваша матушка померла. Здесь лето проводили, потом в академию поступили. Он же сюда наведывался, пока здоровье позволяло.

Хмурюсь и качаю головой. Вот же ж!

— А с городским домом что?

— Так он это, — мнется девчушка. — Во владении господина Доусона, он же ваш опекун.

Чудесно, просто чудесно! Белинда еще и бездомная. Разве что этот ветхий особняк остается. Обложил со всех сторон, драконище.

Дом и двор в запущенном состоянии, сад и огород заросли и превратились в молодой лес. Работы невпроворот! Но меня не напугать, нет. Детство, проведенное у бабушки в деревне, научило многому. Ох, сколько заброшенных домов и садов мы с друзьями облазили! Тоже мне беда.

— В таком случае, пойдем осмотримся внутри, — бодренько семеню к дому, переступая через поваленные ветки. — Нам же где-то нужно спать. Верно?

— Верно, — бухтит горничная и бредет за мной.

Пейзаж серый и унылый, не считая красочного заката. Вдалеке лает собака, в сараях мычат коровы. Какое-то хозяйство здесь все-таки имеется! Уже радует. Из домов на дорогу высыпают редкие жители и глазеют на нас. Подходить ближе побаиваются и наблюдают издалека. Улыбаюсь и машу им рукой. Какие-то мрачные и истощенные. Даже в полумраке замечаю болезненные синяки у всех под глазами.

Поднимаюсь на крыльцо, деревянные ступени жалобно и предупреждающе скрипят. Замечаю резную скамейку слева, краска на ней облупилась от старости и сырости. Под ногами ковер из прошлогодней листвы и мелкого мусора.

— Стойте, госпожа! — Пегги осторожно поднимается к двери. — Ключи-то у меня.