32 фуэте - Ха Ынгён

– Может быть, наше с тобой понимание искусства отличается, но я думаю вот как. Искусство – это самое естественное и прекрасное выражение чувств, на которое способен человек собственными усилиями. Но если выражать искусство с помощью модифицированного тела, чем это будет отличаться от спортсмена, который может бежать со скоростью молнии, потому что ему сделали укол?

– Ерунда! Балерины, прошедшие через процедуру модификации, тоже не отлынивают от тренировок и постоянно следят за своим рационом, чтобы не набирать вес. А еще они должны неустанно учиться, чтобы хорошо передавать эмоции. Процедура просто помогает избежать серьезных травм, – проговорила Роми, а затем чуть холоднее продолжила. – Я люблю балет не меньше, чем ты. Просто хочу воспользоваться силой науки, чтобы выражать чувства более удобным и безопасным способом. Я верю в силу науки. Думаю, в будущем эту процедуру пройдут еще больше балерин. Это точно станет новым трендом.

Между девушками повисла тяжелая тишина. Тут показалась Гырим, которая как раз завершила свое выступление.

– Ну, мне нужно поговорить с Гырим… Сама знаешь, мы с ней готовим кое-что очень важное, – сказала Роми, но, прежде чем медленно развернуться и уйти, кое-что добавила: – Я чувствую такое облегчение от того, что призналась тебе. Ты ведь моя лучшая подруга.

Она взглянула на Джену и улыбнулась. А затем направилась к Гырим, такой маленькой, что казалось, будто ей лет десять, не больше.

Глядя в спины двум девушкам, Джена испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей было грустно и неприятно то, что она увидела, но в то же время её съедала зависть. Как им удается по-настоящему любить балет?

«Я люблю балет не меньше, чем ты».

Джена вспомнила слова Роми, и на душе у нее стало тяжело. Любит ли она балет так же сильно, как подруга? Правда ли эти эмоции принадлежат ей? Джена не смогла ответить на эти вопросы утвердительно. Мысленным взором она увидела лицо матери, которая заставляла ее заниматься балетом.

Джена проскользнула сквозь толпу и, выйдя из переполненного клуба, заметила, какая вокруг стоит тишина. Она шла по улице в одиночестве и все время вспоминала их с Роми разговор. Вопреки всему, что говорила подруга, она не могла изменить своего убеждения в том, что искусство – достижение людей, к которому можно прийти только посредством усилий. В каких бы то ни было обстоятельствах. Это убеждение и было причиной, по которой Джена уважала руководителя Со Ёнджо.

Когда девушка сделала еще несколько шагов, на ее мобильный пришло сообщение. Писали из Сеульского городского балета. Она взволнованно прочитала сообщение:

«Уважаемая Ю Джена, вам пишут из Сеульского городского балета. Сообщаем, что после недавнего просмотра на роль Жизели выбрали вас. Надеемся увидеться с вами в ближайшее время.

Руководитель отдела планирования Сеульского городского балета, Ким Хвисо».

– Вот это новость! – закричала Джена, остановившись посреди улицы.

Ее сердце забилось чаще, а лицо мгновенно покраснело. В голове тут же возникла сияющая улыбка матери. И ее образ, когда та учила балету совсем маленькую Джену. Образ матери, которая заставляла дочь несколько сотен раз повторить один и тот же арабеск, потому что у нее получалось недостаточно хорошо. В результате Джене пришлось больше месяца проходить курс физиотерапии, а когда лечение закончилось, мама тут же снова выгнала ее на репетицию.

«Наверняка она скажет, что результат был очевиден…»

Представляя мамино лицо с лучезарной улыбкой, Джена глубоко вздохнула.

Глава 8

Темное и жуткое ночное кладбище. Союль танцует в белоснежной пачке под леденящую кровь музыку. Адажио. Движения Союль в облике Мирты, королевы виллис, призраков юных дев, спокойны. А на ее лице застыла бесконечная грусть. Но, по мнению режиссера и хореографа госпожи Юн, сегодня Союль все время двигалась как-то не так.

– Союль, все балерины, которые появляются во втором акте, – призраки. Духи юных девушек, которые умерли с обидой в душе после предательства мужчин. Ты должна сделать так, чтобы казалось, будто ты паришь в воздухе. Разве призраки ходят по земле, как ты сейчас?

Союль перестала двигаться и замерла на месте. Ее отругали уже в третий раз. Девушка старалась успокоить свои чувства и репетировать спокойно. Но так, как ей хотелось, не получалось. В груди стоял какой-то комок, и девушка не чувствовала никакого удовлетворения от того, что делала. Она даже подумала, что, возможно, Сон Рахи чувствовала что-то похожее. Однажды Рахи устало сказала:

– Что бы я ни делала, в душе у меня кипит злость, поэтому я не могу ничему радоваться. А все из-за этой паршивки Джены!

Именно это сейчас чувствовала Союль. Она так злилась из-за Джены, что, казалось, вот-вот сойдет с ума. Какое разочарование она испытала, увидев результаты просмотра! Союль обошла других солисток и была выбрана на роль Мирты, королевы виллис. Результат весьма неплохой, но стоило узнать, что Джену выбрали на роль Жизель, как Союль обуял гнев. На то, чтобы успокоиться, ей потребовалось некоторое время. Возможно, она бы не ощутила такого отчаяния, достанься партия Жизели какой-то другой солистке. Союль еще на просмотре поняла, что вариация Жизели в исполнении Джены была великолепна. Она даже слышала, как люди вокруг шептались, говоря, что результат вполне ожидаемый. Но на этот раз Союль чувствовала себя совершенно разбитой, оказавшись на вторых ролях после Джены. Не приди та на просмотр, и Жизель танцевала бы сама Союль.

Снова зазвучала тревожная и печальная музыка. Союль подняла ветку, которую держала в руке, высоко вверх и побежала к могиле. Этим действием она должна была разбудить лежавшую там девушку. Вдруг Союль почувствовала, что ее захлестнула буря эмоций по отношению к Жизели, которую играла Джена. Союль не хотела ее будить. Как было бы здорово, если бы Жизель оказалась заперта в этой мрачной могиле и никогда оттуда не выходила. Когда Союль повторяла вращение с арабеском перед могильной плитой, на которой было написано имя «Жизель», госпожа Юн снова громко крикнула:

– Союль, уменьши-ка темп! Куда ты так спешишь?

Но, даже несмотря на резкое замечание, Союль не остановилась. Ее вращение с арабеском становилось все быстрее и быстрее. В конце концов ритм ее движений и медленная музыка совсем перестали совпадать. Госпожа Юн, не на шутку разозлившись, крикнула во весь голос:

– Хватит! Хватит!

Аккомпаниатор прекратил играть. Только тогда, вся побледневшая, Союль наконец остановилась. Госпожа Юн смотрела на нее так, будто хотела сжечь