Фронтир - Яков Литвинов

книжный шкаф, плотно уставленный книгами, рядом второй шкаф для вещей. Картина, которую парень видел уже много раз. Комната освещалась приглушенным светом свечей, хотя тут были и обычные лампы.

За столом сидел и читал книгу старик. Его некогда густые белые волосы изрядно поредели от прожитых лет, всё лицо было испещрено глубокими морщинами, а тело подрагивало от болезней.

Когда дверь со скрипом открылась, старик отложил книгу и перевел серые глаза на входящего.

– Винсент! – радостно воскликнул он и встал, опираясь на стол. Старческая немощность давала о себе знать. – Винсент! Как я рад тебя видеть, мой мальчик!

Старик подошел к парню и заключил его в объятья. Тот обнял его в ответ. Впервые за долгое время он почувствовал покой и расслабился:

– Прости, что в последнее время редко захожу.

– Ничего страшного, мальчик, ничего страшного, – он рассмеялся и отпустил Винсента из объятий. – Садись, расскажи мне, как ты поживаешь?

Старик медленно сел на кровать, а парень сел на его стул.

– Поживаю я как обычно. Ничего нового.

– Ты пошел учиться куда-нибудь?

– Нет. Не вижу смысла.

– У тебя ведь есть такие прекрасные возможности. Ты мог бы пойти по стопам отца.

Винсент обжег его взглядом.

– Извини… Значит, ты по-прежнему занят своим божьим делом?

– Я воспринимаю это иначе. И в Бога я всё еще не верю.

– Это ничего. Главное, что ты занят добрым делом. И трудишься, не жалея живота своего.

– Разве? Мне казалось, что как раз в том-то и суть, чтобы делать добрые дела во имя Бога, а не просто так.

– Я уверен, что ты придешь к Богу рано или поздно. Его пути неисповедимы, но у него есть план для каждого из нас. И все будет в порядке.

– А как вы относитесь к Рассвету?

– Почему ты спрашиваешь?

– Они тоже заняты добрыми делами, но ваша Церковь относится к ним враждебно.

– В Рассвете много хороших людей, и многие из них верят в то же, что и мы, просто трактуют они это неверно…

– Это позиция Церкви.

Старик тяжело выдохнул:

– Я считаю, что неважно, какими причинами руководствуется человек. Лишь бы его действия несли добро. Я старый человек, и я многое повидал. Я знаю, что не следует относиться к слову Церкви слишком буквально, хоть и неправильно так говорить. Но я говорю искренне.

– Разве благими намерениями не вымощена дорога в ад?

– И что же теперь? Не делать вообще ничего? Даже попытка доброго дела уже чего-то да стоит. Ад и рай – они в душе каждого человека. Как и дьявол. Остальное – это просто метафоры, чтобы доносить идею.

– И всё же демонов я видел. Все они были вполне материальны.

– Почему же тогда ты не веришь в Бога?

– Потому что ангелов я не видел.

– Ты же очень неглупый человек, Винсент. Почему же тогда ты сам себя заковал в цепи? Почему ты даже не допускаешь возможности иного пути для себя?

– Потому что я не вижу в нем смысла. Почему вообще должен быть какой-то смысл? Какая разница, как я провел эту жизнь, если в итоге все сходится к одному? Вы сами сказали, что я занят богоугодным делом. Как по мне, то я уже делаю больше, чем ЦСП.

– Такую материю нельзя просто так измерить.

– Ну вот чем занимается Церковь? По крайней мере, в Роксолане? И не надо про спасение души и луч света в темном царстве. Раз измерять, то что-то осязаемое.

– Мы заботимся о стариках и бездомных, о всех забытых и обездоленных.

– То же самое делает и Рассвет, и БЛК, и государство. Просто вы с Рассветом не требуете отработать свое место. Но ведь не проповедями вы сами себя кормите. Откуда у Церкви столько денег? Знаете, почему мир всё сильнее сходит с ума? Потому что человечество не может смириться с тем, что конец света наступил, а ничего не изменилось. Катарсис не настал. Значит, нет в этом ничего особенного, нет никакого смысла, как нет смысла и в нас самих, и во всем, что мы делаем. – Винсент вдруг замолчал. Это не его дело. Это всё не его ума дело. Это всё лишнее, мусорное. Он потерял самоконтроль. За последнее время слишком часто ему давили на больное место, вот он и вспылил. – Прости… Меня занесло…

– Всё в порядке, Винсент, – искренне сказал старик, хоть в его глазах и была видна горечь. Парню стало стыдно, что их первая за долгое время встреча обернулась для него расстройством. – Дело не в Церкви. Она просто помогает людям зажечь внутри себя свет, помогает пройти долиной смертной тени. Для меня главное – это. Даже небольшой лучик света способен рассеять кромешную тьму, а темные пятна не способны затмить свет солнца.

– Касательно предложения работы…

– Ах да, коадъютор Ариальдо уже ждет тебя…

– Честно говоря, мне не очень интересно за нее браться и я…

– Сделай это ради меня, Винсент. – Старик внезапно взял его за руки. – Я вряд ли смогу тебя убедить, поэтому просто прошу. Пожалуйста.

Парень был обезоружен. Он хотел поспорить, но язык не поворачивался. Он даже не смог открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, и просто молча кивнул.

– Спасибо тебе. Для меня это очень важно. Ты потом все поймешь. Пойдем, я провожу тебя к коадъютору.

Старик встал и повел Винсента за собой. Они шли молча, лишь звуки шагов эхом разлетались по коридорам, стены которых изобиловали факелами. У Церкви была склонность ко всему аскетичному и старому.

Пройдя по хитросплетениям коридоров, они наконец вышли в просторную комнату, которая вовсе не вписывалась в образ готического храма. Стены были обиты металлом, под потолком висели мостки и ряды ярких ламп, вокруг бесконечных рядов ящиков и контейнеров, сложенных в высоту нескольких этажей, мельтешили погрузчики и работники в экзоскелетах. Это был склад, центральный склад всего соборного комплекса, а следовательно, и главный склад всей церковной миссии. Здесь была даже вертолетная площадка и порт для грузовиков.

Работа кипела вовсю. Служащие выглядели очень нелепо в своих монашеских робах и в ярких касках и жилетах поверх них. Процессом руководил немолодой полный человек с длинными черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Он был единственным в помещении человеком в дзимарре с фиолетовой окантовкой, усеянной религиозными символами и перетянутой цепями с металлическими двусторонними крестами.

Отец Дмитрий и Винсент подошли к нему. Тот неторопливо отвел взгляд от планшета, посмотрел сначала на старика, потом на Винсента, потом опять на старика.

– Это кто? – спросил он отца Дмитрия на старинном церковном языке. Для своей комплекции этот человек обладал слишком высоким голосом.