Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев

Человеку, который только что описал то, что видел?

— Кто вы? — спросил Эран. Голос — ровный. Детский, но ровный.

Старик сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Вышел из тени деревьев на поляну.

Солнечный свет упал на его лицо — и Эран увидел: шрам. Длинный, белый, от левого виска до подбородка. Старый — давно заживший.

— Меня зовут Грэм, — сказал старик. — Я живу в хижине за Оленьим ручьём.

Иногда ваши деревенские видят меня — думают, сумасшедший отшельник.

Может, правы.

Он остановился в пяти шагах от Эрана. Посмотрел на камешки, рассыпанные по земле. Потом — на мальчика. На его руку — ту, что за спиной, со спрятанным огоньком.

— Можешь потушить, — сказал Грэм. — Я не враг.

Эран вздрогнул. Потушил. Вытащил руку из-за спины. Пальцы дымились — едва заметно.

— Вы почувствовали, — сказал Эран.

Не вопрос. Утверждение. Если старик знал, что за спиной — огонь, значит, он чувствовал Эфир.

Грэм кивнул.

— Последние три недели. Возмущения Эфира в лесу. Слабые, но регулярные. Я думал — зверь. Магический зверь — они водятся в глухих чащах, иногда забредают. Пошёл проверить. Нашёл мальчика с камешками.

Пауза.

— Ты — из Тальмы?

— Да.

— Сын?..

— Тэрна.

— Крестьянин. — Грэм произнёс это без презрения. Просто — констатация. —

Сколько тебе?

— Восемь.

Грэм присел на поваленный ствол. Движение — плавное, неожиданно лёгкое для старика. Он двигался как человек, привыкший к своему телу. Как человек, который много лет делал вещи, требующие точности.

— Покажи, — сказал он.

— Что?

— Что умеешь. Всё, что умеешь.

Эран стоял, не двигаясь. Мысли — как пчёлы в голове. Жужжали, сталкивались, не складывались в план. Довериться? Незнакомцу? Человеку, которого он видит впервые?

Но.

Этот человек чувствовал Эфир. Знал, что такое «магический зверь». Знал, что огонь — за спиной. Три недели отслеживал возмущения Эфира в лесу — значит, его сенсорика работает на уровне, который Эрану и не снился.

Маг. Этот старик — маг.

И он — один. В лесу. Тридцать лет. Скрывается.

Бывший маг. Беглый маг.

Эран посмотрел ему в глаза. Зелёные. Яркие. Ждущие.

И показал.

Пятнадцать минут. Он показал всё: огонь, лёд, ветер, землю, телекинез, сенсорику. Показал Арканум — чистый Эфир, дрожащий над ладонью, и конвертацию: из чистого — в пламя, из пламени — в лёд, из льда — в ветер.

Показал карту каналов — описал словами, как чувствует их, как направляет поток.

Грэм сидел неподвижно. Молча. Ни один мускул на лице не дрогнул.

Когда Эран закончил — потный, тяжело дышащий, с гудящими от усталости каналами, — старик молчал ещё минуту. Длинную, тяжёлую минуту.

Потом сказал:

— Одна стихия — норма. Две — редкость. Раз в поколение. Три — раз в столетие.

Четыре…

Он замолчал. Сглотнул. Его руки — Эран заметил — дрожали. Мелко, почти незаметно.

— Четыре стихии и чистый Арканум. У восьмилетнего мальчика. Самоучки.

Он поднял глаза на Эрана.

— Я двадцать пять лет служил в Ордене Башен. Видел сотни учеников. Десятки Адептов. Нескольких Мастеров. Одного Архимага. Ни у кого — ни у кого — я не видел того, что ты только что показал.

Пауза.

— Ты либо величайший дар поколения. Либо аномалия, которая не должна существовать.

Эран стоял, сжав кулаки. Ветер шевелил волосы. Птицы вернулись — чирикали, не подозревая о разговоре, который менял всё.

— Вы были в Ордене, — сказал Эран. Снова — не вопрос. Утверждение.

— Был. Адепт. Двадцать пять лет.

— И ушли.

— Ушёл.

— Почему?

— Длинная история. Не сейчас.

Грэм встал. Подошёл ближе. Остановился — в двух шагах. Пах он — соответственно: дымом, потом, лесом, старостью. Но его глаза — его невозможные, зелёные, молодые глаза — смотрели так, как никто никогда не смотрел на Эрана. Ни в этой жизни. Ни в прошлой.

С уважением. С тревогой. С надеждой.

— Тебя проверяли? — спросил Грэм. — Искатель?

— Да. В три года. Я спрятался. Он ничего не нашёл.

Грэм моргнул.

— Ты спрятал ауру. В три года. Инстинктивно.

— Да.

Старик закрыл глаза. Открыл. Покачал головой — медленно, как маятник.

— Дважды аномалия.

Тишина.

— Тебе нужен учитель, — сказал Грэм. Не спрашивал — констатировал. — Ты делаешь вещи, которые работают. Но делаешь их неправильно. Ты жжёшь Эфир как дрова — без формы, без структуры, без дисциплины. Ты тратишь втрое больше энергии, чем нужно, на каждое действие. Твои каналы — в напряжении, потому что ты не умеешь их расслаблять. Ещё год такой практики — и ты повредишь их.

Эран похолодел. Повредить каналы. Он даже не думал, что это возможно. Он тренировался на интуиции — и интуиция, оказывается, вела его к краю обрыва.

— Вы можете научить? — спросил он. Голос — тихий. Голос ребёнка, просящего о помощи. Он ненавидел этот голос. Но — нуждался в нём.

Грэм молчал. Десять секунд. Двадцать. Эран видел: внутри старика шла борьба.

Страх? Сомнение? Что-то ещё?

Потом — решение. Глаза Грэма затвердели. Плечи расправились. Он стал выше — или показалось.

— Три условия, — сказал он.

— Слушаю.

— Первое. Никто не узнает. Ни мать, ни отец, ни жрица, ни кошка. Никто. Ты приходишь — один. Уходишь — один.

— Согласен.

— Второе. Ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов. Если я говорю «стоп» — ты останавливаешься. Если я говорю «нет» — ты не делаешь. Потом спрашивай «почему» — отвечу. Но сначала — слушаешь.

— Согласен.

— Третье. — Грэм помедлил. — Если Орден тебя найдёт — ты меня не знаешь.

Никогда не видел. Никогда не слышал. Старик в лесу — сумасшедший отшельник, который собирает травы. Понял?

Эран понял. Не только слова — подтекст. Грэм боялся Ордена. Не абстрактно — конкретно, лично, до дрожи в руках. Тридцать лет в лесу — это не каприз. Это бегство.

— Понял, — сказал Эран.

Грэм кивнул. И впервые — улыбнулся. Криво, одним углом рта, обнажив жёлтые зубы. Но — улыбнулся.

— Тогда начнём. Завтра. Здесь. На рассвете.

Он повернулся и пошёл в лес. Лохмотья болтались на худом теле. Седые волосы качались в такт шагам.

У края поляны — остановился. Обернулся.

— И забудь всё, что ты делал до сих пор. Всё. С нуля.

Он исчез между деревьями.

Эран стоял на поляне. Один. Солнце садилось. Тени ползли по траве.

Он выдохнул.

И понял, что улыбается.

Глава 7: Каналы и основы

Рассвет. Четыре утра. Небо — серое, с розовой полосой на востоке. Роса на траве. Холод — даже в июне