Пятое время года - Анюта Соколова

Чётко, не спеша я перечислила все условия, которые вписала в договор Совье. На последнем пункте о возможности дополнительных услуг Рен грязно выругался.

– Где ты научился так сквернословить? – вздёрнула я бровь. – Учитель велел бы тебе вымыть рот с мылом.

– Учитель был святым человеком, не удивлюсь, если на Небесах он пирует за одним столом с Богами. А я всего лишь недоделанный ведьмак, у которого из-под носа увели ценного сотрудника.

– Рен, Особая служба и Розыскное управление часто работают вместе. К тому же ты по-прежнему всегда можешь рассчитывать на меня.

– Если этот чёртов Совье не загрузит тебя работой так, что ты будешь еле доползать до кровати. Кстати, куда ты переехала?

– Речная двадцать семь, квартира шесть.

Рен чуть не уронил кружку, после чего расплылся в улыбке:

– Мур-Мур, провидение таки существует! Признайся, ты ко мне подбиваешь клинья? Иначе зачем тебе снимать соседнюю квартиру?

– Что?! – я поперхнулась медовухой.

– Я живу в этом доме! – расхохотался Рен. – Уже второй месяц! Получил повышение и сразу переехал! И ладно бы просто в доме, но у меня седьмая квартира, можем через стенку перестукиваться, как в школе.

– Сегодня же съеду! – пообещала я в запальчивости, после чего вспомнила о заплаченном авансе. Деньги мне не вернут, а на оставшиеся я ничего приличного не найду. Клянчить у Совье – совестно, нельзя начинать работу с попрошайничества. Ладно, поживу месяц, там будет видно. С досады я не заметила, как допила медовуху. Принесли печёнку, пахнущую так, что можно было захлебнуться слюной.

– Ещё медовухи, красавица, – прищёлкнул пальцами Рен.

Подавальщица улыбнулась, кокетливо поправила осветлённый до цвета соломы локон и пошла, виляя бёдрами.

– У тебя дурной вкус, – фыркнула я.

– Куда уж мне, – от плохого настроения Рена не осталось и следа. – Пастуший сын, не чета бла-агородным! Мур-Мур, а давай напьёмся? Завтра воскресенье, у меня выходной.

– Напивайся, – хмыкнула я. – Но пока ты трезвый, хочу рассказать тебе о той подозрительной девице, которая приходила к Ловен. Это Кора.

– Кора? – он подался вперёд. – Какая Кора?

– Кора Эльрен, любовница моего мужа, которую он приставил ко мне горничной, – бесстрастно поправила я. – Наплела с три короба, что одна-одинёшенька на всём белом свете и мечтает прислуживать мне по-прежнему.

Глаза Рена расширились от изумления:

– Любовница?!

– Ты каждое слово собрался переспрашивать или у тебя ещё и со слухом проблемы? – вспылила я. – Да, мой горячо любимый супруг все десять лет нашего брака и черт-те сколько до него спал с Корой. В жёны он её никогда бы не взял: зачем ему дочь мелкого аристократа без приданого и связей? А для постельных утех сгодилась. Представь, как их забавлял тот факт, что я искренне считала Кору своей лучшей подругой.

– Я говорил тебе, – Рен стиснул пальцы, – учитель говорил тебе, Ми́рен говорила тебе… Дело не в том, что девушка из простой семьи не пара высокородному, а в том, что Веррен был лживой дрянью!

Его кулак опустился на стол, тарелки с жалобным звоном подпрыгнули:

– Ты нас обвинила в зависти, мол, мы не хотим тебе счастья! Лучшая Пряха Шерры! Этот козёл обязан был пылинки с тебя сдувать, а он предал при первой же возможности!

На нас начали коситься. Я закусила губу. Что я могла возразить? Да, предал. Да, не особенно-то и любил, если вообще любил. Да, я совершила глупость… Глаза защипало. Клятая медовуха, коварная штука, развозит с неё знатно. Влепить бы Рену пощёчину, как одиннадцать лет назад, бросить на стол деньги, развернуться и уйти… Подавальщица принесла ещё кружки, я протянула руку.

– Мур-Мур, – горячая ладонь накрыла мою, – прости. Чёртова медовуха, развязывает язык. Чего теперь, задним умом мы все крепки. Взять бы тогда тебя за шкирку да встряхнуть хорошенько, чтобы туман развеялся. А я вспылил, дурной молокосос.

– Этот туман называется первой любовью, – я усмехнулась сквозь слёзы. – Пыль и самообман. Ничего бы ты не сделал, Рен. Если уж учитель не убедил… Давай и впрямь напьёмся. Может, мы с тобой единственные выжившие Пряхи, это стоит отметить.

– Ты – Пряха, – Рен поднял кружку и отсалютовал мне. – А я – калека. И раньше был не пара, теперь и вовсе… До дна, Мур-Мур. Кстати, почему Мур-Мур?

– Потому что съерцы с трудом выговаривают Муэрро, а у меня не хватило денег приплатить за смену имени. Хотя, как ни крути, из моей фамилии не получается похожей на местную.

– Вычурные фамилии, которые нам дали в школе, – искусственная дичь. Все эти «э» вместо «е» и двойные «эр» ввели чванливые шеррские аристократы. Никак не смирятся, что Шерра и Съер до сих пор говорят на одном языке.

– Ты поэтому и перебрался в Съер?

– Я не выбирал. Меня сочли мёртвым, а я возьми и застони на столе у лекаря. Он оказался верующим человеком. Решил, что, раз Боги милосердно подарили мне вторую жизнь, его святая обязанность исполнить их волю. В мусорном мешке вывез меня на вокзал и приплатил проводнику, чтобы тот переправил через границу. Очнулся я в съерской богадельне. Оклемался немного и подумал: Боги знают, что делают, они ведь тоже по-своему Пряхи. Поступил в Розыскное, долгое время надеялся, что дар вернётся… Потом учился жить без дара. Что-то у меня осталось. Возможность чуять ложь, интуитивные подсказки – пойди туда, спроси о том-то. Это всё крохи, Мур-Мур, но, веришь, когда я просыпался и понимал, что жив, плакал от радости.

– Тебя схватили весной? Я… искала, пока могла.

– Серьёзно? – Рен отвернулся. – Жаль, я не знал. Было бы хоть чуточку легче.

– То есть я пыталась найти всех наших, – добавила я торопливо. – Не было же никакого официального указа, ни объявления в газетах, ничего. Полтора года Пряхи просто исчезали, я с ума сходила от беспокойства. Когда пропала Мирен, стало ясно – это не какой-то фанатик-одиночка. Затем госпожа Матéя прислала записку, что арестовали учителя. Только прошлой осенью огласили закон, в котором нас и ведьм назвали богомерзкими отродьями, подлежащими отлову и уничтожению. Начались публичные казни. Учителя… учителю…

– Ему отрубили голову, – глухо сказал Рен. – Здесь об этом много писали. После чего король Шерры торжественно объявил, что в его благословенном государстве не осталось ни одной мерзкой твари. И я тебя похоронил.

Я одним махом допила медовуху.

– Цветочки на могилку носил?

– Цветочки?.. – растерянность во взгляде сменилась ехидством. – А то ж! Крапиву и чертополох. Так что там с этой Корой?

– Она в Тангере и разыскала меня. Непонятно зачем.

– Ты её посмотрела?

– Неглубоко. После вчерашнего сил мало. Кора не врёт: она наскучила Веррену, он её выгнал. Но бежать из-за этого