Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Я взял следующие карты и задумался.

Кажется, Бекетов тоже заметил Настю. И возможно подумал о том же, что и я. Это было понятно по тому, как долго и задумчиво он смотрел на пустой дверной проем после того, как Настя ушла.

— Что-то мы нынче, господа, слишком серьезно воюем с молодым супругом, — произнес он негромко, словно бы в шутку, но с явным намеком.

И бросил на меня быстрый, но многозначительный взгляд. Если бы я в этот миг не наблюдал за поручиком, то и не заметил бы этого полуподмигивания.

Я понял сразу и еле заметно кивнул поручику.

Рубанин поднял голову от карт, заозирался, словно бы только что проснулся.

— Что? Нет-нет, все в порядке, — сказал он бодро. Впрочем, я разглядел, что бодрость эта была наигранной.

— Следующая раздача, — объявил Ратаев и взял колоду.

И вот с этого момента многое за столом переменилось. Не грубо, а весьма тонко и аккуратно, так, что Ратаев и Рубанин ничего не поняли.

Бекетов, получая хорошую руку, пасовал раньше обычного. При других обстоятельствах он бы точно сделал ставку. Я в одном розыгрыше «не угадал» с ходом. Причем ошибся так глупо, как ошибаются совсем уж зеленые новички.

В общем, мы с поручиком начали играть на пользу Рубанина.

Унтер Ратаев злился, но в одиночку против троих он уже ничего не вытягивал.

Корнет Рубанин при этом не должен был ничего замечать. Именно это было важнее всего — чтобы он думал, что выигрывает честно, своей игрой. Иначе молодой офицер обидится, ведь наши «поддавки» тогда будут выглядеть подачкой, а не его победой.

На последней раздаче Рубанин получил руку — я видел, как у него чуть раздулись ноздри, один из его характерных признаков. Скорее всего там средняя рука, в другой ситуации рискованная. Но он объявил червонную семерную.

Бекетов спасовал. Я в розыгрыше снова «ошибся» — сбросил не ту карту, отдал взятку, которую при аккуратной игре держал бы. Ратаев попросту не справился.

Рубанин выиграл крупно. Особенно если считать относительно прежних потерь, которые в один момент перекрылись.

Мы с Бекетовым заулыбались и начали потягиваться, зевать, изображая, что уже устали от игры. Не забыли, разумеется, поздравить победителя. Унтер не разделял нашей радости, ворчал что-то, однако корнета тоже искренне поздравил с победой.

Рубанин не заметил нашего с поручиком сговора и был действительно счастлив. Только что женился, теперь вот обыграл всех в карты. Утро у человека выдалось по-настоящему удачным.

Потом Ратаев поспешил откланяться. Корнет Рубанин вспомнил, наконец, о молодой жене и поспешил к ней.

Мы с Бекетовым остались за столом вдвоем.

— Молодым супругам сразу же после свадьбы не следует оставаться в убытке, — сказал поручик с едва уловимой усмешкой.

Я помолчал.

— Вы это сразу решили? Или как Настя заглянула?

— Как заглянула, — признался Бекетов. — Хотя, если честно, и без нее не стал бы добивать. Неприятно бы получилось.

Я смотрел на него и думал о том, что зауважал поручика еще больше прежнего. Да, нашелся наконец свой недостаток и у Бекетова. Страсть к игре была пороком многих русских офицеров того времени. Проигрывали состояния, стрелялись на дуэлях, да мало ли всем известных историй... Однако Бекетов берега видел и мог утихомирить свой азарт ради более важной высокой цели. Главнее игры были для него человечность и благородство. Вот она — старая офицерская культура. Честь дороже выигрыша.

Глава 4. Масленичные гуляния

Двенадцатого февраля 1862 года я проснулся от грохота посуды. Наступила сырная седмица, и еще до рассвета на нашей кухне началось копошение хозяюшек. Я хотел перевернуться на другой бок, но нос уже учуял запах топленого масла, теплой печи и пшенной муки. Крупу для блинов мололи вручную, и шуму от этого было не мало. Какой уж тут сон.

Я быстро оделся и пошел глянуть, что там творится.

Аленка замешивала тесто в большой кадушке. Даша просеивала муку и уже успела припудрить себе щеки. Татьяна Дмитриевна хлопотала у печи, а Машка крутилась рядом, норовя всюду сунуть свой нос.

— Гриша, не стой столбом, коли встал! — шикнула на меня Аленка. — Или помогай, или иди к деду.

— Так я только поглядеть, — поднял я ладони.

— Поглядеть он явился, засоня, — улыбнулась Даша.

На лавке стояли миски, кувшины с молоком, яйца, сметана. Ложки и поварешки разложены по местам в рядок. Выходило, вся женская половина нашего прохоровского совместного хозяйства решила готовить именно на нашей кухне.

— Девчата, вы тут небось всю станицу блинами накормить решили?

— А ты думал? Масленица на носу, — отозвалась Татьяна Дмитриевна, не оборачиваясь. — Одни твои казачата прорву стрескают, а нам на цельную седмицу сготовить надо.

В горницу зашел дед. Видно, что сам проснулся уже давно, но в бабье царство вмешиваться не спешил.

— Чего расшумелись с самого утра? — буркнул он.

— Так блины же, дедушка! — вылезла из-за Тетеревой Машка.

— Блины, блины, то хорошо, — кивнул дед. — Только помни, егоза, Масленица не для того дадена, чтобы брюхо до отказу набить. Главное перед постом душу в порядок привести.

Он уселся с краю лавки.

— Мясо уж не едим. Молочное, яйца, рыба, масло, блины пока дозволены. А дальше Великий пост. Там уж не забалуешь.

Татьяна Дмитриевна ловко поддела первый блин деревянной лопаткой. Вышел он неровный, краешек чуть прихватило, зато пах так, что желудок сразу дал о себе знать.

— Первый, — пожала она плечами.

Аленка поставила блюдце. Татьяна Дмитриевна положила туда блин, смазала маслом и перекрестилась.

— За упокой родительских душ, — тихо произнес дед.

Все перекрестились. Даже вертлявая Машка притихла.

Когда стопка блинов начала расти, Хан, до того спокойно сидевший на жердочке, вытянул шею. Потом степенно переступил с лапы на лапу и щелкнул клювом.

— Гляди-ка, — прошептала Машка. — Хан тоже блинов хочет.

— Это же не мясо, — махнул рукой дед.

Хан снова настойчиво щелкнул клювом.

— Дедушка, ну маленький кусочек. У него ведь тоже Масленица.

Дед покосился на меня.

— Ты, Гриша, пернатого своего шибко балуешь. Скоро он за стол сядет да ложку потребует.

Я знал, что метаболизм хищных птиц таков, что если нажрутся дрожжевого теста, потом могут даже умереть от кандидоза. Но наше