Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

организованной группой по предварительному сговору совершили убийство судьи Беленького Эдуарда Васильевича, что полностью подтверждается материалами дела….

И снова бесконечные выдуманные подробности.

— Ян, он так о каждом эпизоде будет читать?

— Да, — сказал Ян.

Виновными признавали всех. В том числе Гену Дудко в убийстве прокурора Земельченко и Валерия Рекина в пособничестве, и всех, кроме Валерия, — в участии в деятельности запрещенной террористической организации. Причем Дамира назначили организатором и не забыли и уральского губернатора, фамилию которого он едва помнил.

Все, как просила прокурорша.

Судья читал приговор весь день с перерывом на обед, когда можно было хотя бы сесть на скамью, чтобы передохнуть.

После перерыва продолжил. И чем дальше он читал, тем тише становился его голос, невнятнее речь и неразборчивее слова.

К вечеру добрался до сроков.

— Грановскому Яну Александровичу по совокупности преступлений путем частичного сложения сроков назначить наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии строго режима сроком на 24 года. Дудко Геннадию Юрьевичу — сроком на 14 лет, Рекину Валерию Семеновичу — сроком на 6 лет и Рашитову Дамиру Ринатовичу — назначить наказание в виде смертной казни.

— Я правильно услышал? — тихо спросил Дамир Яна. — Смертная казнь, да?

Тот промолчал и попытался скованными руками поддержать товарища за локоть.

— Я не упаду, — сказал Дамир. — Я держусь, Ян.

 

— Это только суд первой инстанции, — сказал Олег Николаевич, наливая чай. — Будет апелляция, потом кассация.

— Меня от вас увезут? — спросил Дамир.

— Пока нет. До апелляции считается, что приговор не вступил в законную силу.

— А потом?

— Потом по результатам апелляции.

— Нацлидер смилостивится?

— С ним иногда бывает, Дамир. Без всякого сарказма. Он как-то одного человека даже к умирающей матери отпустил.

— Видимо, давно было.

— Давно, но тот человек был откровенным его врагом, а вы ведь совсем не при чем.

— Думаете, он это понимает?

— Нисколько не сомневаюсь. Он же не дурак.

— А если приговор устоит в апелляции?

— Если устоит смертная казнь?

— Да.

— Тогда увезут.

— В Лефортово?

— Да.

— Сколько мне осталось?

— До апелляции около месяца. Но потом еще кассация.

— Месяца два?

— После кассации можно жаловаться в Верховный суд, потом в президиум Верховного суда...

Дамир смотрел вопросительно.

— Полгода, — сказал Штерн. — При самом плохом раскладе.

— Это будет уже зима, да?

— Дамир, все еще не окончательно. Еще есть шансы.

— Зачем вы даете мне надежду?

— С надеждой легче, Дамир.

— Даже, если она тщетна?

У Олега ком подступил к горлу.

— Всегда, — с трудом выговорил он.

И добавил:

— Судья Кабанов в списке.

— Олег Николаевич, для меня не так уж важно, что будет после моей смерти, отомстят за меня или нет. Я этого уже не увижу.

Зазвонил телефон. Номер Альбицкого.

— Женя, отец Дамира в Австрии, здесь, в Вене. Мы договорились о встрече. Думаю, тебя он тоже захочет видеть.

— Когда?

— Сегодня в шесть.

И Андрей скинул адрес.

— Лучше возьми такси. Это довольно далеко от центра.

— Он, смог договориться?

Глава 5

— Жень, все при встрече, — сказал Альбицкий.

Женя положил трубку.

До шести еще часа два.

Вернется ли он сегодня обратно? Где окажется после встречи?

Его обменяют на Дамира? Неужели это последний в его жизни июнь?

Было душно и тяжело дышать.

Он оделся, взял "Чезет", накинул не очень нужную в такую жару ветровку только для того, чтобы не демонстрировать оружие. Ибо незаконно.

И пошел гулять по городу. Забрел в парк с часами в виде клумбы, прудом с изогнутыми берегами и золотой статуей Штрауса.

Он почти не видел города, по домам сидели, опасаясь, что их узнают, прячась от камер видеонаблюдения, которых здесь не меньше, чем в Москве. Австрийцы не выдадут — да, но в любую систему можно залезть.

По пруду плавала пара белых лебедей и утки, их кормили мамочки с детьми. Цвели по берегам местные кусты белым и красным, ивы тянули тонкие ветви к воде.

Пахло розами и вербеной.

Женя сел на скамейку у пруда.

Вот так бы и сидеть здесь до скончания века, и больше ничего не надо. Зачем он во все это ввязался? Борец за справедливость! Зачем убивал? Зачем предложил свою жизнь взамен чужой. Кажется, только теперь он понял, насколько серьезное заявление сделал в том ролике с признанием.

Зазвонил телефон.

Альбицкий.

— Женя ты далеко? Не опаздывай!

— В парке. Да. Сейчас возьму такси.

Ресторан, где была назначена встреча располагался в шестнадцатом районе Вены, у последней станции метро.

Официантка в национальной одежде — платье с длинной зеленой юбкой и рукавами –фонариками — провела Женю в отдельный зал. За длинным деревянным столом уже сидел Альбицкий и напротив него Кирилл Иванович.

Женя сел рядом с Альбицким.

Рината Рашитова еще не было.

— Знаешь, кто владеет? — спросил Кир. — Одна моя старая знакомая из Харькова. Так что не побеспокоят. И камер здесь нет.

— Национальный австрийский ресторан! — хмыкнул Андрей.

Заказали по шницелю и местное красное вино.

— Не увлекайтесь, — разговор серьезный.

Жене есть не хотелось, хотя пах шницель великолепно.

Но ком горло не лез. Только чуть-чуть пригубил вино.

Играла негромкая музыка в стиле «Фолк».

Отец Дамира появился в пять минут седьмого. Сел рядом с Киром, напротив Андрея.

Гостю налили вина.

— Вот Женя Соболев, — представил Альбицкий.

Ринат кивнул.

— Я помню.

— Вы смогли договориться об обмене? — спросил Андрей.

— Не совсем. Но сдвинулось с мертвой точки.

Альбицкий посмотрел вопросительно.

Ринат поставил руки на локти, сцепил пальцы, оперся на них лбом.

— Дайте мне немного прийти в себя, — тихо сказал он.

— Конечно, — кивнул Андрей.

Кир не спускал с Рината глаз. Гость был как-то напряжен, так, что даже Женя заметил. Впрочем, что тут удивительного? Он же понимает, с кем разговаривает.

Рашитов потягивал вино, но ничего не ел.

— Переговоры ведет Стасов, — наконец, сказал он. — Мой старый партнер по бизнесу. Вместе работали когда-то. Сначала Главный вообще ничего не хотел слышать. Но Стасов предложил ему один вариант. Но это только для Андрея Аркадьевича.

Он взглянул на Альбицкого.

— Можем мы поговорить наедине?

— Жень, пойди погуляй, — сказал