"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

набегающей волной На шаг он ближе к голосам своих людей. Мир был создан любовью и также любовью разрушен, Был опять воскрешен, чтоб застыть через время руинами. Ты, конечно же, вправе не верить, но просто послушай: Те, кто создал его, тоже были когда-то невинными. Их мечты воплощались, сплетаясь в тончайшие нити, Полотно было ярким, дышало любовью и силою… Только близился час: оба солнца застыли в зените, И мечты, в одночасье оплавившись, стали бескрылыми. Изменили свой цвет, но при этом остались мечтами, Просто стало трудней в них увидеть былое величие. Мир был создан любовью. Она не ослабла с годами, Стала лишь незаметней, другое приняв обличие.

Глава 3

Позже, уже в покоях, я вспомнила разговор про Будимира. Попробовала вызвать в памяти какие-то факты о княжеском военачальнике, но это оказалось бесполезным занятием: было непонятно, что из этого я узнала здесь, а что принесла в своем подсознании. Со мной о Будимире не говорили. До сегодняшнего дня случившееся с ним упоминали при мне лишь однажды: во время пира с князем в Свири. И вот теперь выходит, что этот человек, родившийся неизвестно где, знал песню кварских мореходов и говорил, что эта мелодия о его доме. Что, если Альгидрас прав? Вдруг Будимир на одной стороне с кварами? Умер ли он?

Я опустилась на сундук и сжала голову руками. Когда же начнут появляться ответы?! Хватит уже загадок! Где-то на краю сознания мелькнуло: есть такая правда, которой лучше не знать. Вот только мое время в этом мире было ограничено. Сколько мне осталось? Неделя, месяц? Мысли сами собой вернулись к Миролюбу. Может, мне и не придется обижать его отказом? Может, я просто исчезну отсюда до рокового объяснения?

К вечеру дождь прекратился, и я выбралась на крыльцо, выходившее в палисадник. В покоях было душно из-за протопленной печи и прикрытых ставней, поэтому теперь я с жадностью вдыхала прохладный влажный воздух, кутаясь в плащ и думая о том, что за весь день так больше и не увиделась с Добронегой. Я пыталась успокоить себя тем, что, вероятно, она провела это время с пострадавшим мальчиком, но в глубине души понимала, что это не так: мать Радима меня избегала.

Неожиданно за моим плечом раздался голос князя:

– Не застынешь?

Я вздрогнула и, оглянувшись, подумала, нужно ли здороваться. Любим понял мою заминку по-своему и повторил:

– Не застыла бы.

– Я… тепло оделась, – указала я на плащ и поняла, что в протопленной комнате всяко будет лучше.

Любим рассматривал меня, хмурясь так, словно собирался спросить о чем-то неприятном. Решив не дожидаться его вопросов, я выдавила из себя улыбку и попыталась проскользнуть в дом.

– Погоди, – голос князя заставил меня замереть.

Я боялась князя, и ничто не могло этого изменить: ни благосклонность Миролюба, ни положение его невесты. Я прямо кожей чувствовала антипатию Любима. Словно он был бы счастлив, если бы я исчезла из его дома, из княжества – вообще исчезла. Он, должно быть, радовался, когда Всемила пропала. Зачем же тогда сговорил сына на этот брак?

– С Миролюбом поладили? – нейтральным тоном спросил князь, цепко глядя мне в глаза.

Сглотнув, я кивнула.

– Стало быть, скоро праздновать нам? – тон его был вопросительным, будто от меня тут что-то зависело.

Я снова кивнула, потому что понятия не имела, что еще сделать. Ну не говорить же правду.

– Что-то ты молчишь точно рыба. Раньше бойчее была, – произнес Любим и собирался что-то добавить, но тут из дома вышел Альгидрас, и мы с князем воззрились на него с одинаковым изумлением.

– Ты что здесь делал? – холодно спросил Любим, преградив хванцу дорогу.

– Я… ребенка вернул, – негромко ответил тот, и в его взгляде появился совершенно неуместный сейчас вызов.

– То утром было.

Альгидрас ничего не сказал, и я перестала дышать в ожидании княжьего гнева. Однако за спиной Альгидраса вдруг появился Миролюб. И когда эти двое стали неразлучны?

– Его я пригласил, отец. Прости, что без дозволения. Он в моих покоях был. Мальчонку смотрел.

Любим нахмурился, однако спросил:

– Как там?

– Жар. Спит.

Князь покачал головой и указал было взглядом на меня, а потом махнул рукой:

– Как знаешь.

С этими словами он направился в дом и, проходя мимо, постарался даже краем рубахи не задеть прижавшегося к перилам Альгидраса.

– Этим ходом князь не хо-о-одит, – передразнил Альгидрас, обернувшись к княжичу.

– Он, верно, за Всемилкой вышел, – попытался оправдаться Миролюб и обратился уже ко мне: – Вы говорили?

Я кивнула и призналась:

– Он про свадьбу спрашивал.

– Вот как… – протянул Миролюб, однако больше ничего не добавил.

Я же против воли посмотрела на Альгидраса. Тот глядел в ответ, словно ожидая каких-то пояснений. Сперва я мстительно хотела соврать, что мы с князем обсуждали будущий праздник, который я жду с нетерпением, но вдруг поняла, что не смогу. Отвернувшись к палисаднику, я принялась разглядывать мокрую альпийскую горку, только чтобы не видеть его глаз. Он не имеет права так смотреть. Я не его.

– Я пойду, – раздался за моей спиной голос Альгидраса.

– Я тебя завтра за воротами встречу, чтобы с отцом разминуться, – отозвался Миролюб.

Альгидрас сбежал по ступеням, кутаясь в плащ, и через мгновение скрылся на одной из многочисленных тропок. Даже не попрощался. Крыльцо скрипнуло за моей спиной, и я почувствовала, как плеча коснулась рука Миролюба.

– Не кручинься, ясно солнышко.

Я горько усмехнулась. Вот и всплыл вопрос о свадьбе. Только мне уже больше не было страшно – было больно настолько, что хотелось сесть на мокрые ступеньки и разреветься.

– Как Злата? Мне ничего о ней не говорят, – вместо этого спросила я, не оборачиваясь.

– Лучше ей. Кашель на убыль пошел.

– Добронега не пускает к ней.

На этот раз я обернулась, чтобы увидеть его лицо. Миролюб озадаченно нахмурился, на его лбу пролегла складка.

– Да? Может, поверья какие женские, – пожал он плечами. – Хочешь,