Фантастика 2026-80 - Мария Фир

— А ты не мог бы... слегка поддаться? Чтобы я выглядела не таким уж полным лузером? Хоть один удар мне позволь нанести, —попросила я с наигранной жалостью в голосе.

Его лицо озарила широкая, чуть хитрая улыбка, обнажившая ровные белые зубы.

— Да, конечно, —он тихо рассмеялся. — Ты же знаешь, маленькая, для тебя я готов на всё.

Я прыснула в ладонь, не в силах сдержать смех. Его довольное выражение лица и вправду напоминало сытого кота, а глаза, узкие и чуть раскосые, светились тем же хищным, но игривым спокойствием.

Неожиданно пространство перед нами сгустилось. Появился командир нашего отделения. Его выражение лица не предвещало ничего хорошего.

— Номер сто шесть, подойди на пару слов, — произнёс он, и его взгляд на мгновение впился в Тэйна, прежде чем перевестись на меня.

Я внутренне съежилась. Он давно не удостаивал меня прямым обращением, и я уже начала верить, что стала для него невидимкой. Теперь же каждая клеточка моего тела напряглась в немом вопросе: Что я сделала не так?

Сделав несколько шагов в его сторону, я задрала голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Сегодня он был в строгой форме цвета сухой глины, волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и делали его чуть старше своих лет.

— Не знаю, как вы это провернули, — его голос был тихим, предназначенным только для моих ушей, но каждое слово в нём было словно лёд. — Но на Тэйна возложены большие надежды. Если он сегодня проявит себя плохо, то разочарует главнокомандующего. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — выдохнула я, хотя на уровне инстинкта всё прекрасно понимала.

Он сжал челюсти, и его взгляд стал ещё тяжелее.

— С тобой он не сможет показать всю свою силу. Если он перестанет быть интересным... его оставят здесь. Навсегда.

— Но что я могу сделать? — тихо спросила я, чувствуя, как нарастает беспомощность.

Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал ещё тише, но от этого стал только весомее.

— Откажись от спарринга. Скажешь, что плохо себя чувствуешь. Соври. Сделай что угодно, но убирайся с его пути. Тогда ему дадут в пару кого-то из победителей в первых боях. Кого-то, кто не будет тянуть его на дно.

Его предложение было — жестокое, прагматичное и, что самое ужасное, абсолютно логичное. Я была слабым звеном, камнем на шее, который мог утянуть на дно того, на кого возлагали надежды. И командир, предлагал мне просто... исчезнуть. Не ради меня, а ради него.

Я вернулась к Тэйну, и внутри всё переворачивалось от растерянности. Передо мной стоял невозможный выбор: показать себя жалкой слабачкой, какой я и была, или же стать тем, кто потянет на дно парня, у которого, возможно, есть шанс на будущее. Я слышала шепотки — главнокомандующий отбирает самых перспективных новобранцев для личной службы у самого Императора Каэлана. Попасть в его свиту — значит вырваться из этого ада. Вместо гнилых бараков — тёплые покои, вместо баланды — настоящая еда, вместо постоянной угрозы смерти — безопасность и почёт. Мечта, о которой здесь шёпотом грезят все.

— Что он тебе сказал? — Тэйн мягко коснулся моего плеча, пытаясь вернуть меня из омута тяжёлых мыслей. — Обидел тебя?

Я хотела соврать, отмахнуться привычным «ничего». Но его лицо, лишённое привычной насмешки и полное искреннего беспокойства, не позволило мне солгать.

— Сказал мне убираться и не мешать тебе, — выдохнула я. — Не портить тебе будущее.

— Что? — он резко развернул меня к себе, и его пальцы слегка впились в мои плечи. — О чём ты, чёрт возьми?

— Ты можешь вырваться отсюда, — прошептала я, глядя куда-то мимо него. — Главнокомандующий должен тебя заметить, но в спарринге со мной... со мной это будет невозможно.

В его глазах вспыхнуло непонимание, а затем что-то более острое. Он согнулся в коленях, опускаясь на уровень моего роста, и заставил меня встретиться с его взглядом.

— С чего ты решила, — его голос прозвучал тихо, но с какой-то новой, стальной интонацией, — что я хочу отсюда вырваться?

— Разве нет? — спросила я. — Об этом все в тайне мечтают. Никто в действительности не хочет идти на убой.

Он резко отпустил мои плечи, отступив на шаг, будто мои слова обожгли его.

— Мое самое большое желание, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что по моей коже пробежали мурашки, — это убить как можно больше этих тварей, что забрали мою семью.— Он выпрямился во весь рост, и в его позе читалась не просто решимость, а нечто глубже — обещание самому себе. — Я сам поступил сюда. Я доброволец.

Вся моя растерянность мгновенно испарилась, сменяясь пониманием. Он был здесь не из-за долга перед Империей. Он пришел сюда, ведомый холодным пламенем мести. О, святая богиня... Его семья... Моя рука сама потянулась к нему, движимая инстинктивным порывом утешить, разделить эту немую боль.

Но он не позволил. Легкое, почти незаметное движение — и он отвернулся, впервые показав мне свои настоящие, стальные колючки. В этот момент он был не тем насмешливым парнем, а одиноким воином на тропе войны, и расстояние между нами внезапно стало измеряться не шагами, а целыми пропастями пережитого горя.

Поэтому, когда над плацем прозвучали наши номера, я сделала шаг вперед, следуя за Тэйном, и почувствовала на себе тяжелый, неодобрительный взгляд командира. Он будто прожигал меня насквозь, напоминая о моем месте.

В центре плаца лежал круг из белого, колкого гравия, похожий на лунный кратер или арену для жертвоприношения. На смотровой вышке, возвышаясь над всем этим хаосом, стоял главнокомандующий. Его массивная фигура казалась скалой, несокрушимой и величественной, а свита, теснившаяся позади, напоминала стаю теней. Его взгляд, медленно скользнул по плацу и остановился на нас с Тэйном.

Вокруг царило необычное оживление. Сегодня здесь были все — все двести пятьдесят шесть новобранцев, поступивших в эту мясорубку. А это означало сто двадцать восемь спаррингов. Целая вечность боли, унижений и отчаяния, растянувшаяся на весь день.

Мы заняли позиции по краям круга, приняв стойки, которым нас так старательно — и так жестоко — учили. Моя поза была неуверенной, колени дрожали, а кулаки сжимались с силой, достаточной лишь чтобы не выдать страх. Но когда я взглянула на Тэйна, у меня перехватило дыхание.

Его стойка была идеальной — собранной, мощной, смертоносной. Каждый