"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Она выбежала из палаты, не видя ничего вокруг, прошла коридор, спустилась по лестнице, вырвалась на улицу. Кислый воздух фабричного района показался ей глотком спасения. Всю дорогу в наёмной пролётке она чувствовала на своей спине призрачный, ледяной взгляд с того берега.

***

Дмитрий ждал её не в кресле. Он стоял у камина, спиной к комнате, неподвижный, как одна из кариатид, поддерживавших мраморную полку. Но по жёсткой линии его плеч, по тому, как застыли его руки, сцепленные за спиной, она поняла — он уже всё знает. Знает с того самого момента, как она пересекла порог больницы.

— Ты была там. — Его голос пришёл из темноты у камина, тихий, ровный и от этого смертельно опасный. Он медленно обернулся. Огонь играл на одной половине его лица, делая другую — чёрной, вырезанной из ночи маской. На освещённой части не было гнева. Была смертельная бледность, на которой резко выделялись тёмные глаза.

— Я просил. Я запретил, Лидия.

— Я должна была понять! — выдохнула она, опираясь о косяк двери. Дышать всё ещё было больно. — Это не просто болезнь, Дмитрий! Это... место. И он там есть. Мальчик. Он замёрз. И он... чувствует её. Нашего ребёнка. Он тянется к теплу!

Она рухнула в ближайшее кресло, слова вырывались срывающимся, захлёбывающимся потоком: берег, туман, промокший костюмчик, глаза, полные не детской шалости, а древнего, бесконечного одиночества.

Дмитрий не перебивал. Он слушал, и по мере её рассказа что-то умирало в его глазах — последние остатки ярости, бытового раздражения. Их место занимало нечто иное. Холодное, бездонное понимание. Он подошёл к столу, упёрся в него ладонями. Костяшки побелели.

— Лилибет... — его голос сорвался, стал тише шёпота. — Перед тем как погрузиться в то забытьё, из которого её уже не вытащить... она бормотала. «Мальчик... зовёт брата в тумане... Не отдавай ему... Не отдавай свет...» Она повторяла это, Лидия. Циклом. Как заклинанная.

Он поднял на неё взгляд. Их глаза встретились в полумраке кабинета, и в них отразился один и тот же образ: не сон, не бред, а пророчество. Картина, сложившаяся из трёх кусочков — видения беременной, бреда умирающей и леденящего отчёта с «Газового Меридиана». Картина, в центре которой стоял промокший мальчик на сером берегу, тянущий руки к живому теплу в утробе Лидии.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была гуще любой тьмы. В ней не было места словам. Только понимание, что трещина в мире — это не метафора. Это щель, из которой тянет ледяным сквозняком, и за ней кто-то стоит. И он очень, очень хочет согреться.

ГЛАВА 5: ТЕНЬ СТАРОЙ КРОВИ

Утро.

Рассвет над Городом N был не ярким, а вымытым — грязно-перламутровая плёнка на тёмном стекле неба, постепенно проедаемая кислотным светом уличных фонарей. Дмитрий открыл глаза не от звука, а от ощущения. Тяжесть. Не физическая, а та, что оседает в костях после долгого бдения у пропасти. Он лежал на спине, вглядываясь в резные тени на потолке от ночника, прислушиваясь к отступающему шёпоту ночи: последний возок, доставляющий лёд на кухни богатых домов, отдалённый грохот сцепляющихся вагонов на товарной станции. И под всем этим — ровное, тёплое биение другого сердца, что он чувствовал кожей плеча. Лидия спала, прижавшись щекой к нему. Её дыхание было медленным, глубоким, с лёгким свистом в горле, появившимся в последние недели. Её пальцы, даже во сне, вцепились в складкуночной рубашки над сердцем, будто держались за якорь.

В этом предрассветном плену, в тишине, густой, как вата, он на несколько украденных минут переставал быть кем-либо. Не герцогом. Не столпом Триумвирата. Просто телом в постели, согревающим другое тело. Мужем. Будущим отцом.

Повернулся набок с осторожностью сапёра, опёрся на локоть. Щель между тёмно-бордовыми портьерами пропускала луч холодного света. Тот упал на лицо Лидии, превратив ресницы в серебряную бахрому, смягчив жёсткие линии усталости вокруг рта. Тени под глазами, синие, как чернильные кляксы, в этом свете казались просто игрой полумрака. Дмитрий протянул руку, остановив ладонь в сантиметре от её кожи. От неё исходило тепло — плотное, влажное, заряженное жизнью, аура, ставшая почти осязаемой с тех пор, как под сердцем у неё зародилось их будущее. Чувствовал его, как чувствуют магнитное поле.

Её веки дрогнули, будто от этого бесконтактного прикосновения. Открылись. В глазах плавала утренняя муть, но она рассеялась мгновенно, сменившись острым, полным осознания взглядом.

— Ты не спишь, — её голос был грубым наждачной бумаги, просквожённым сном. Она потянулась, и движение это было томным, тяжеловатым, лишённым прежней кошачьей стремительности, но обрётшим новую, величавую гравитацию.

— Смотрю, — ответил он, и это было правдой. Его пальцы, наконец, коснулись её кожи, провели по скуле, задели прядь тёмно-каштановых волос, выбившуюся из небрежной ночной косы.

Лидия прикрыла глаза, вжалась щекой в его ладонь, впитывая тепло.

— Сегодня этот бесконечный приём, — выдохнула она, и в выдохе слышалось не раздражение, а глубокая, почти физическая усталость. — Пять лет. Целый вечер выстоять в корсете и улыбаться тем, кто зарезал бы нас взглядом, будь у них шанс.

— Не зарезал бы, — поправил он, большой палец продолжал медленные, гипнотические круги на её виске. — Присвоил бы. Использовал. Нож — орудие для грубой работы. Их инструменты тоньше.

— У некоторых в руках только молот, и каждую проблему они видят гвоздём, — возразила она, открыв глаза. В их глубине вспыхнула знакомая, несгибаемая искра. Он понял, о ком. Сводки его службы были испещрены этим именем, как карта — болотами.

— Фанатики — вспышка магния. Ярко, жарко, быстро. А нам гнить здесь, как сырым дубовым плахам, и тлеть десятилетиями, чтобы хоть что-то удержать.

Он наклонился, приник губами к её лбу. Кожа была горячей, чуть влажной. Дыхание перехватило. Этот жест был одновременно причастием и клятвой, тайным ритуалом их двоих. Она ответила, обвив его шею руками и притянув к себе. Их поцелуй уже не был нежным прикосновением. Вэтом была горечь пережитых потерь, усталость от нескончаемой осады и та яростная, животная жажда, что всегда вспыхивала между ними, как последнее доказательство жизни. Лидия вцепилась пальцами в его волосы, а он прижал её к себе, ощущая между телами растущий живот под тонкой тканью. Самый уязвимый пункт их обороны и их главная надежда.

Он оторвался, лоб к её лбу, дыхание сбивчивое, общее.

— Переживём и этот вечер, — прошептал он, и слова звучали